— Нет, глаза были голубые, — настаивала Памела.
Ингрем посмотрел на нее с лукавой улыбкой:
— Вот видите, в самом начале нашего эксперимента мы сталкиваемся с красноречивым примером самовнушения. Вы оба знакомы с портретом Мери Мередит, и вы одни сумели ясно разглядеть черты лица призрака и узнать в нем Мери. Мы же с мистером Хиллардом видели только нечто смутное. Поэтому будьте осторожны!
Макс покачал головой:
— Я не смог различить черты лица, но готов поклясться, что глаза были голубые. Того цвета, каким вспыхивает пламя, когда подбрасываешь в камин уголь.
— А вы не видели портрет? И не размышляли над внешностью Мери, над тем, какой она была? Ну тогда ваши показания можно считать свидетельством, — согласился Ингрем. — Как бы то ни было, давайте пока именовать этот призрак «ИКС».
— Значит, Кармел будет призрак «ИГРЕК»? — улыбнулась Памела.
Макс вмешался:
— Надо спрашивать по-другому: «А призрак „ИГРЕК“ — это Кармел?»
— Да, призрак, являющийся вам в вашей спальне, обозначим через «ИГРЕК», — согласился Ингрем. — Я так понял, что полностью лицо не материализовалось?
— С минуту я видела его совершенно ясно, — сказала Памела. — А потом оно расплылось, как будто у меня глаза затуманились. Я даже окликнула ее, позвала: «Кармел!» И лицо снова начало проявляться, но тут же снова расплылось.
— Вы внимательно разглядывали картину «Рассвет»?
— Да, очень.
— И она произвела на вас сильное впечатление?
— Чрезвычайное.
— Ну вот видите. — Ингрем улыбнулся, приглашая нас поддержать его. — Можем ли мы называть этот призрак иначе, чем «ИГРЕК»? Ведь не исключено, что это лицо — плод ваших раздумий.
— Очень может быть, — ответила Памела с несвойственной ей покорностью. — Однако, — настойчиво повторила она, — я уверена, что плачет «ИГРЕК».
— Что вы можете привести в качестве доказательства?
Вмешался я:
— Мы слышали плач в детской, в то время как Мери находилась на лестнице.
— Это ничего не доказывает, кроме того, что плачет не «ИКС».
— Может быть, плачет «ЛОЛА»? — предположил Макс.
— Плакать может любой, кто когда-то умер в этом доме, — продолжал Ингрем, явно наслаждаясь своей ролью, он одновременно был и судьей, и присяжными, и прокурором. — Я даже допускаю, что плачет вовсе не привидение. Может быть, в доме продолжают жить отзвуки страстей, кипевших в этих стенах, а может быть, какой-то дух все повторяет и повторяет последний акт своей трагедии или некое активное сознание настойчиво стремится к какой-то цели. Не исключено также, что действуют все эти факторы, вместе взятые.
— Туманно, — заметил Макс.
— Очень. Ничего не стоит сбиться с толку. Поэтому видите, как осторожно надо принимать решения. А теперь давайте подумаем, достаточно ли у нас причин считать, что наблюдаемые нами явления вообще связаны с семейством Мередит?
Нет, это было уж слишком, скептицизм Ингрема не имел предела.
— Господи Боже! — воскликнул я. — Более чем достаточно!
— А лицо Мери, лицо Кармел? — поддержала меня Памела.
— Не забывайте, вы видели портреты, в вас слишком сильно говорит элемент самовнушения.
— А сеанс? — напомнил я.
Ингрем испытующе поглядел на Памелу:
— Вы не обидитесь, если пока я не буду принимать в расчет сеанс?
— Родди! — скорбно улыбнулась Памела. — Нас тобой лишают доверия. Мы оба жулики!
— Нет, нет, — заторопился Ингрем. — Может быть, в конце концов мы согласимся с результатами сеанса. Но сначала мне хотелось бы убедиться, что мы опираемся на точные факты.
— Понимаю, — быстро согласилась с ним Памела. — Но, — не сдавалась она, — есть же доказательства, должны быть.
— Взять хотя бы то упадочное настроение, которое находит на всех в мастерской, — сказал Макс. — Вероятно, это — отзвуки горя, которое пережила Кармел из-за жестокости Мередита.
Ингрем кивнул:
— Да, это, я думаю, можно принять как доказательство — отчаяние Кармел, живущее в мастерской, перекликается с тем, что пережила Джудит — миссис Хиллард.
К счастью, он тактично удержался от ссылки на мой печальный опыт там же, хоть я и написал без утайки в дневнике о своих душевных муках в ту ночь.
— А свет в детской? — спросила Памела.
Ингрем покачал головой:
— Сами подумайте, сколько раз там зажигали свет с тех пор, как стоит «Утес»?
— А запах?
Наконец-то Ингрем кивнул в знак согласия:
— Да, это определенно связующее звено. У Стеллы есть духи с тем же запахом, для нее они сочетаются с воспоминаниями о матери, и нет оснований думать, что она ошибается. Это действительно ключ к отгадке. Если бы прошлой ночью мы услышали запах мимозы, я согласился бы, что мы видели Мери и что этот аромат — ее лейтмотив.