Я настоял на месяце.
— В первых числах октября? Превосходно.
Нас усиленно приглашали остаться, но мне нужно было собраться с мыслями перед свиданием с мисс Холлоуэй, и мы, извинившись, ушли.
Встреча в театре нас воодушевила. Когда мы с Памелой поспешно пили чай у себя в гостинице и, Не дожидаясь осени, подсчитывали наших театральных цыплят, все происходившее в «Утесе» казалось нам сном.
Мисс Холлоуэй жила на вершине холма. Из большой серой виллы, где располагалась ее лечебница «Исцеление через гармонию», открывался вид на поросшие лесом склоны. Незастекленные галереи виллы были уставлены белыми кроватями, по гравиевым дорожкам прохаживались в сандалиях унылые женщины с распущенными жидкими волосами. Минут десять мы прождали мисс Холлоуэй в строгой приемной, украшенной репродукциями Боттичелли и алебастровыми барельефами младенцев в свивальниках. С последним ударом часов, пробивших шесть, в комнату вошла сама директриса.
Мисс Холлоуэй была высокого роста, а накрахмаленный чепец и пышная длинная темно-зеленая юбка придавали ей еще большую внушительность. У нее были глубоко посаженные глаза, лицо желтоватое, с правильными чертами. Глазами она пользовалась весьма умело: время от времени впивалась взглядом в собеседника и почти переставала моргать. Голос у нее был сильный, но интонации ровные и мягкие.
— Как поживает наш дорогой отец Энсон?
Она села. Большие руки неподвижно покоились на круглом полированном столе. Почему-то эта неподвижность меня беспокоила — она не сулила ничего хорошего.
— Спасибо, — ответил я. — Он чувствует себя прекрасно.
Она слегка склонила голову, будто высокопоставленная особа, дающая аудиенцию.
— Я свободна сорок минут. Рада, что мне удалось выкроить это время. У вас осложнения? Чем я могу вам помочь?
Манера держаться была у этой особы отработана отлично, я увлекся наблюдением за ней и предоставил изложить суть нашего дела сестре. Памела рассказывала хорошо и довольно подробно, только, говоря о Стелле, старалась не слишком распространяться.
На лице мисс Холлоуэй появилась улыбка. Меня она насторожила.
— Бедная моя маленькая Стелла! — вздохнула она. — Так рано лишиться матери! И какой матери!
— Вы ведь провели с ней несколько лет, правда? — спросила Памела.
— Десять, — прозвучал мелодичный ответ. — Я пожертвовала десятью годами своей карьеры, чтобы завершить дело, начатое Мери. Это была дань памяти моей мученицы-подруги.
Ее ответ поверг нас в безмолвие.
— И ни разу не пожалела об этом, — добавила мисс Холлоуэй.
Памела опомнилась первая.
— Мы как раз думали, что могли бы узнать у вас, не испытала ли Мери Мередит, живя в «Утесе», какое-нибудь сильное горе? В нашем доме все время слышатся рыдания, — пояснила она.
— Горести были уделом бедной Мери, — ответила мисс Холлоуэй, — но она никогда не давала волю слезам.
Памела обескураженно посмотрела на меня. Наши догадки не подтверждались.
— Можете быть уверены, — проговорила мисс Холлоуэй, — что если чья-то не обретшая покоя душа и обитает в «Утесе», то это никак не душа Мери. Ее душа отлетела в горные выси.
— Но голос женский, — сказала Памела.
— Вот как? — ласково произнесла мисс Холлоуэй.
Расспрашивать ее было крайне трудно. По существу, мы вторглись в святая святых. Ведь речь шла о долгой тесной дружбе, о невосполнимой утрате.
— Может быть, вы могли бы рассказать нам, — начал я осторожно, — о том, как протекала жизнь в «Утесе»? Вы ведь знали Мери Мередит хорошо?
Она склонила голову.
— Я знала Мери, как никто другой.
Ну что тут можно было сказать? Мы молчали. Мисс Холлоуэй спокойно сидела перед нами. Кончики пальцев ее левой руки, лежавшей на правой, были чуть-чуть подняты, словно прислушивались. Она не собиралась идти нам навстречу, видимо, не очень поверив в то, что рассказала Памела, и не совсем уяснив, зачем мы к ней явились. С предельной осторожностью она прикидывала, как вести себя дальше.
Памела начала, стараясь, чтобы ее голос звучал помягче; она понимала, что спрашивает о самом близком, безутешно оплакиваемом друге:
— Мы знаем, что не имеем права бередить ваши раны, не имеем права вмешиваться, но, видите ли, нам кажется, что горе, пережитое Мери, ее страдания как-то повлияли на атмосферу дома. Если мы узнаем, что с ней случилось, неизвестность перестанет нас мучить, и нам станет легче. И мы даже надеемся, что сумеем исправить положение. Мы были бы очень благодарны, если бы вы сочли возможным рассказать нам что-нибудь о жизни Мери в «Утесе».
— Понимаю, — сказала мисс Холлоуэй. — Попробую.