Итак, мне предстояло сокращать первый акт.
Однако на голубой бумаге возникала вовсе не пьеса, а письмо Стелле. Письмо получилось длинное, я дописал его до конца, подписал, поставил дату и запер в стол. Его время еще не наступило.
Я снова решительно взялся за работу, отмечая, что нужно выкинуть, что сократить. Я слышал, как прошла в свою комнату Памела, — наверно, ей надо переодеться; как она с тоской сказала, что ей придется взять автомобиль — нужно ответить на визиты.
И вдруг до меня донесся звук, напомнивший детство: цокот копыт и стук колес. Перед парадным входом звуки стихли. Это и в самом деле оказалась старинная коляска, на козлах восседал Уолли Мосс — дядюшка хозяина «Золотой лани». Из коляски вышел капитан Брук. Он стоял, глядя на дом, и лицо его выражало давнюю боль. Когда он поднял глаза, наши взгляды встретились.
Я постучался к Памеле и сообщил ей о госте.
— Знаю! Я его уже видела. И поделом нам, Родди. Бедная Стелла! — Она грустно вздохнула. — Бедный старик!
Дело принимало плохой оборот. Что пришлось выслушать Стелле от деда? И что он вправе наговорить нам? Я хорошо запомнил блеск его голубых глаз — холодный, как лезвие кинжала.
Однако, когда мы встретились, глаза у капитана были тусклые и в них читалось замешательство. Стоя посреди комнаты, он всматривался в обстановку, и чувствовалось, что каждый незнакомый предмет все больше его расстраивает. Сначала он и по мне лишь скользнул взглядом, как по чему-то, чего не должно здесь быть, но потом опомнился, и глаза его гневно сверкнули.
— Я приехал, чтобы услышать ваши объяснения, — сказал он.
Я ответил, что рад такой возможности, и предложил ему сесть. Оглянувшись, он сел на стул возле стола, по его впалым щекам медленно, словно краска стыда, расползался темный румянец. Я молчал, так как сначала хотел узнать, что рассказала ему Стелла. Капитан был болен, ему не следовало подниматься с постели.
Он сердито заговорил:
— Внучка сообщила мне свою версию того, что случилось здесь прошлой ночью. Вы доставили ее обратно между двумя и тремя часами. Вы содействовали тому, что она вернулась в родной дом, как вор, как… — Изо всех сил он старался сдержать возмущение. — А теперь, я полагаю, я имею право выслушать вашу версию.
— Безусловно, — ответил я.
Вошла Памела. Я вздрогнул — в этом мягком синем платье она удивительно напоминала нашу мать: то же серьезное внимание на лице. Памела ласково спросила капитана:
— Надеюсь, со Стеллой все в порядке?
— Отнюдь нет, — ответил капитан.
Он встал с чопорной галантностью. Когда оба сели, капитан строго проговорил:
— Как и следовало ожидать, теперь она мучается от стыда и раскаяния.
— Она рассказала вам о том, что с ней было? — спросила Памела.
— Надеюсь, что на этот раз она сказала мне правду, — с горечью проговорил капитан.
— Я в этом ничуть не сомневаюсь. Она очень страдала, оттого что обманула вас.
Он обернулся ко мне:
— Так что же произошло?
Я рассказал ему. Рассказал, как мы уехали и никого в доме не оставили, как внезапно решили вернуться, как я вдруг почувствовал, что здесь, в «Утесе», происходит что-то неладное. Я только не упомянул, что боялся при этом за Стеллу. Я рассказал, как Стелла выскочила из дома, как она была слаба, как, пока Стелла лежала в комнате Памелы, по дому начал расползаться зловещий холод, не умолчал и о высокой фигуре, которую я увидел на лестничной площадке. Капитан смотрел на меня с ужасом.
— Это превосходит мои наихудшие опасения.
— К счастью, — вмешалась Памела, — ваша внучка верит, что привидение доброе и любящее. Это избавило ее от еще худшего потрясения.
— Да, она и мне так говорила, — сказал капитан.
— Вы, конечно, знаете, какие слухи ходят в округе обо всем этом? — спросил я.
— Слишком хорошо знаю. — Его голос дрогнул от презрения.
— Вам не кажется, что настало время помочь нам и рассказать все, что вам известно?
— Помочь вам! И не подумаю! — взорвался капитан. — Я категорически отказываюсь обсуждать мои личные дела с бесцеремонными людьми, которые вмешиваются… — Он спохватился и чопорно извинился: — Прошу прощения.
— Вы не спали ночь, — сказала Памела, давая ему возможность оправдаться, точь-в-точь, как поступала наша мать, когда мы сами не умели подыскать объяснения своим поступкам. — Видите ли, — продолжала она, — мы с братом начинаем думать, что в доме обитает не один призрак, а два — призрак матери Стеллы и какой-то еще. Мы думаем…
Лицо капитана исказилось от гнева, и он напустился на Памелу: