Я заглянул и к доктору Скотту. Хотелось выяснить, как обстоят дела в Уилмкоте, а он, несомненно, это знал. Спрашивать его напрямую по телефону было бесполезно: боясь нарушить врачебную этику, он выпустил бы иголки, как дикобраз. Но если я его застану, поговорить будет легче. Однако его хозяйка сказала, что доктора срочно куда-то вызвали, телефон тех, кто вызывал, — три-семь, но она очень занята, готовит обед, и сама позвонить туда не может. Если же буду звонить я, то не надо признаваться, что я узнал этот номер от нее. Когда я попросил передать доктору, чтобы он сам позвонил мне в «Утес», у нее сразу обнаружилась куча времени, и она охотно скоротала бы его за болтовней, но я предпочел ретироваться.
Три-семь — это номер телефона в Уилмкоте. Мы с Памелой наперебой старались уверить друг друга, что внезапно заболел капитан, но оба с тревогой и нетерпением ждали, когда позвонит Скотт. Он не позвонил, а часов в девять явился сам, на этот раз в автомобиле.
— Мы беспокоимся за Стеллу, — сразу объявила ему сестра. — Надеемся, вы можете сказать нам, здорова ли она?
— Увы, со Стеллой дело неважно, — ответил он.
Я предложил ему бренди — видно было, что ему следует выпить, но он долго раздумывал, вертя стакан в руках, а я изо всех сил старался сдержаться и не лезть с расспросами.
— За мной послал капитан, — нахмурившись, сказал наконец Скотт, — и, конечно, он не похвалит меня за то, что я говорю вам об этом. Однако Стелла просила заехать к вам. В конце концов, моя пациентка — она, и она уже не ребенок. Я не допущу, чтобы капитан мне диктовал.
«Черт побери этого Скотта с его этикой и этикетом!» — рвал и метал я про себя.
А Памела спокойно спросила:
— Что же со Стеллой?
— У нее бессонница.
— О, это серьезно, — сказал я. — Сильная?
— Сегодня вторник, — начал считать доктор, — значит, с пятницы она спала всего четыре часа — два в субботу утром и два в ночь на воскресенье. А сегодня ночью вообще не спала.
— И чем вы ее лечите?
— Снотворным.
— Господи!
— А что прикажете делать?
— Надо увезти ее от деда, — сердито вскричала Памела. — При нем она все время в страшном напряжении, только и думает, что он скажет, не осудит ли ее. Бог знает, в чем только он ее не упрекает!
— Ну, это как раз решено. Она уезжает.
— Когда? Куда? — изумились мы оба.
— В субботу. За ней приедет не то сиделка, не то директриса какой-то бристольской лечебницы. Раньше она приехать не может, а капитан, ясное дело, сам отвезти Стеллу не в состоянии.
— Уж не мисс ли Холлоуэй? — насторожилась Памела.
— Вот-вот. Эта дама была когда-то гувернанткой Стеллы или чем-то в этом роде.
Пораженные, мы молчали. Скотт был явно удивлен, почему мы так огорчились. Я объяснил ему:
— Мисс Холлоуэй — та самая сиделка, которая ухаживала за умирающей Кармел.
Скотт присвистнул:
— Не хотите ли вы сказать, что капитан знает об этом и все же…
— Он ей доверяет, ведь она — близкий друг его дочери.
— А Стелле нравится эта женщина?
— Нет.
Памела взволнованно прервала нас:
— В лечебнице Стелле будет только хуже Может быть, мисс Холлоуэй и не уморила Кармел, но все равно, она отвратительная особа — холодная как лед! Она изувечит Стеллу.
— Значит, вы с ней виделись?
Я коротко подтвердил:
— Виделись.
— Доктор Скотт, — взмолилась Памела, — а вы не могли бы воспрепятствовать отъезду Стеллы?
Скотт с несчастным видом покачал головой — чего бы он не сделал ради Памелы!
— Невозможно! Капитан находит этот план самым разумным и ни на что другое не согласится… — Он замолчал. Во всем, что касалось капитана, Скотт обязан был хранить врачебную тайну. — Сейчас его нельзя волновать, — только и добавил он.
— Что же Стелла хотела нам передать? — спросил я.
— Очень странную просьбу. Я не вижу в ней никакого смысла, но она настаивала, чтобы я сказал вам: она хочет переночевать в «Утесе». Говорит, что только здесь она сможет уснуть.
— Нет! — вскочив, закричал я и рассердился сам на себя за такую невыдержанность. — Неужели то, что случилось, не послужило ей уроком? Что она, — с ума сошла? Забыла ночь на субботу?
— Сюда ей никак нельзя, — подтвердила Памела Скотт, ничего не понимая, переводил глаза с одного из нас на другого. Потом взгляд его задержался на Памеле.
— Вы и сами плохо спите.
— Разве в этом доме заснешь? — вознегодовал я. — Вы же знаете, что здесь творится! Почему вы вами не объяснили Стелле, чтобы она выкинула эту блажь из головы?