— Я тут болтаю о своем, а про ваши дела еще и не спросил. Надеюсь, вы с хорошими вестями? Я много о вас думал. Ну как вам живется, поспокойнее?
Памела устала и была расстроена, поэтому доброта священника ее разоружила:
— Ох, отец, ужасно! — призналась она.
Отец Энсон поднялся, долго выбирал нужный ключ, потом отпер шкаф. Он достал оттуда бутылку, салфетку и два стакана. Вытер стаканы до блеска, смахнул пыль с бутылки, взял штопор и медленно вытащил пробку.
— Надеюсь, вы оцените мою мадеру, — сказал он. — Мне говорили, что это — один из лучших старых сортов, но, к сожалению, не в коня корм. Я не пью Вот вино и ждет уже давно таких гостей, которые смогут воздать ему должное. Сейчас посмотрим, правду ли говорил мой старый приятель — аббат. Ну как?
Я отпил из своего стакана. Вино было восхитительное.
— Да, отец, аббат — человек честный, долгих ему лет! — сказал я.
— И вам тоже, отец Энсон! — подхватила Памела.
— А теперь моя очередь произнести тост, хотя пить я и не буду, — сказал священник, уютно усевшись в старое кожаное кресло:
— «Здоровья вам и долгих лет, Земли и дома вам, Жену по сердцу обрести…»А последнее пожелание, — добавил он, — «И смерть в Ирландии найти», но это уж как Господь распорядится.
Глаза у него поблескивали. Памела рассмеялась. Отец Энсон достиг желаемой цели и сразу стал серьезным.
— Не надо впадать в отчаяние. Как бы устрашающи ни были эти явления в вашем доме, — спокойно проговорил он, — церковь знает, как с ними бороться.
Я сказал ему, что Стелла об экзорсизме и раньше слышать не хотела, а сейчас у нее сильное нервное расстройство.
Он вздохнул:
— Бедное дитя! Бедная, измученная девушка! И ведь она не знает утешения, у нее нет веры Да, положение у вас очень трудное.
Он был серьезно встревожен и рассуждал так, будто наши неприятности касаются его самого.
Но когда Памела, не скупясь на иронические краски, рассказала ему о нашей встрече с мисс Холлоуэй, он улыбнулся:
— Не сомневаюсь, что по ее собственному убеждению, она — праведница, — сказал отец Энсон. — Но, — продолжал он, и морщинки у его глаз стали заметнее, — иногда особенно хорошо понимаешь, почему Господь больше любит покаявшихся грешников.
Он поинтересовался, помогло ли нам то, что рассказала мисс Холлоуэй. Памела ответила, что, когда мы узнали, в каком состоянии была Кармел перед смертью, мы начали думать, уж не ее ли призрак бродит в «Утесе», источая холод и страх.
Отец Энсон покачал головой:
— В это мне верится с трудом.
Памела рассказала, как нас явно кто-то направлял, когда мы нашли коробку Кармел, и спросила, не полагает ли отец Энсон возможным, что дух Мери все еще витает в «Утесе», охраняя Стеллу, и не может ли, по его мнению, Мери делать попытки помочь Дочери через нас?
Я видел, что эта мысль ему не понравилась, он долго медлил прежде чем ответить, потом сказал:
— Я могу допустить, что матери Стеллы свыше разрешено охранять дочь, но мы не должны увлекаться подобными предположениями, они за пределами нашего понимания У вас богатое воображение, мисс Фицджералд, смотрите, как бы оно не завело вас куда не следует тут дело тонкое.
Я спросил, нельзя ли отслужить мессу по Кармел.
— Я поминаю ее бедную душу каждый год в день святой Кармел, но рад буду отслужить по ней и специальную мессу, — ответил священник. Потом он улыбнулся: — Мне приятно, что вы об этом просите. Значит, вы не совсем еретик, мистер Фицджералд, а сестра ваша и подавно.
— Если вы утвердитесь в таком мнении, мы с братом почувствуем себя обманщиками, — возразила Памела. — Но главным для меня во всем этом представляется, что Кармел была верующая.
Священник взглянул на нее с еще большим интересом, но не стал продолжать разговор о вере, хотя я был убежден, что когда-нибудь он к этому вернется, а сейчас просто хочет выиграть время.
— Скажите, эти явления сильно выводят вас из равновесия? — спросил он.
Как могли короче, мы рассказали ему обо всем, что случилось со Стеллой в ночь на субботу — как на нее вдруг напал безумный страх, как ей показалось, что перед ней призрак, как она в ужасе бросилась бежать. Священник пришел в смятение. Повернувшись к Памеле, он сказал:
— Дочь моя, немедленно покиньте этот дом!
Я обещал ему, что мы так и поступим, если все наши старания ни к чему не приведут, но подчеркнул, — мы заранее настроились не впадать в панику, решили, что никто не будет ночевать в «Утесе» один, и объяснил, что роковой обрыв огражден забором.