Мне ничего не оставалось — я посмеялся и уступил.
— Слушаюсь, командир!
Решительность Памелы приободрила меня. Раз она в таком настроении, ничего плохого с ней случиться не может. На душе у меня полегчало. Готовиться к атаке на врага в содружестве с двумя удальцами, да притом еще и мозговитыми, было заманчиво. Если даже наш сеанс ни к чему определенному не приведет, мы, во всяком случае, всколыхнем психологическую атмосферу в доме, неизвестно кем и чем созданную. Если мы все вместе или парами будем вести наблюдение ночи напролет, мы что-нибудь да обнаружим, а там уж «чем хуже, тем лучше», как говорит Памела.
До обеда мы с ней долго копались в саду. Я был рад поупражнять мускулы и гадал, как же обходятся люди, попавшие в положение вроде нашего, если им негде и нечего копать? Через некоторое время Памела совершенно преобразилась.
— Ты, наверно, прав насчет Стеллы, — сказала она после обеда. — Я ужасно расстроилась, когда съездила к ним. Вероятно, на меня повлияло и то, что в Уилмкоте так мрачно. Когда Стелла оттуда вырвется, она снова станет прежней. Только не надо бы ей ехать к мисс Холлоуэй. Я неопределенно хмыкнул:
— Может, это ненадолго.
В голове у меня роились планы побегов и похищений, но я не спешил делиться ими с сестрой.
Наше хорошее настроение улетучилось, когда неожиданно явился Скотт. Он пришел пешком, измученный, угрюмый, плюхнулся в кресло и устремил обличающий взгляд на Памелу:
— Какого черта вы не можете оставить Стеллу в покое?
Нас словно холодной водой окатили.
— Из-за вас все, чего я добился, пошло прахом. Она хуже, чем была, старик тоже. Ни один врач не в состоянии им помочь. Капитан плюет на мои рекомендации, а о консилиуме и слышать не желает.
— Для кого консилиум? Для Стеллы? — перебил я его.
— Нет, пока для капитана. Мне пришлось прислать ему сиделку. Я говорил ему, что…
— А что со Стеллой? — не выдержал я.
— Я бы и сам хотел это знать! Опять на нее что-то накатило, да еще почище, чем прежде.
— Но когда я уходила, она была абсолютно спокойна, — удивилась Памела. — От всего отрешенная и прекрасно владеющая собой.
— Нечего было вам к ней ходить.
— Но меня просил капитан.
— Лучше бы он сперва позвонил мне.
— Вы бы согласились.
— Но успел бы предупредить вас, чтобы вы ее не волновали.
— А я и не волновала!
— Ну не знаю! — не сдавался Скотт. — Одно могу сказать: когда я заходил к ним часов в десять утра, Стелла крепко спала. Но проснувшись, по словам капитана, начала рыдать, скандалить и умолять, чтобы он разрешил ей повидаться с вами. А уж когда вы ушли, пришлось вызывать меня, и я застал ее черт знает в каком состоянии.
— В каком? — вскричал я. — Вы же нам ничего не объяснили! Будьте добры, расскажите подробней Дать вам бренди?
— Нет, спасибо. В каком состоянии? В точности как ребенок, на которого нет управы. Бегала по комнате в одном халате. Собой не владела совершенно. Кричала, что не хочет глотать таблетки, не хочет больше оставаться дома и не желает ехать к мисс Холлоуэй. Казалось, все внушает ей страх — и я, и комната, и дед. Когда он поднялся к ней со мной, она на него прямо набросилась. Бедняга был потрясен, слова не мог вымолвить. Я уверен, до сих пор она ни разу в жизни не смела ему грозить. А тут накричала на него, а потом ударилась в слезы. Боже, как я с ними измучился.
— Вы просто опоили ее снотворным, и она ничего не соображает, — заявил я.
Доктор огрызнулся:
— А вы бы хотели, чтобы она не пила лекарств и свихнулась?
— Но после ухода Памелы она спала?
— Да, три часа.
— И заснула без снотворных.
— Капитан говорит, что да.
— А проснулась в таком состоянии? Странно!
— Какая-то дьявольщина!
Я предпочел бы, чтобы Скотт выражался более осмотрительно.
— Главное, утром она же была само смирение, сама покорность.
Скотт кивнул:
— Да, я знаю. Просто непостижимо. Должен сознаться, что я в растерянности.
— Она вам не говорила, что ее раздражает? — спросил я.
— Ее раздражает все! Она восстает против всех и вся. Просто сама не своя, ее не узнать. Можете вы себе представить буйствующую Стеллу? Выкинула в окно цепочку с медальоном. Нарочно швырнула на пол безделушку и разбила ее.
Это действительно было непостижимо. Я увидел что Памела насторожилась:
— Какую безделушку? — спросила она, словно это имело значение.
Но тут же я все понял.
— Гипсовую статуэтку своей матери, — пояснил Скотт.
Памела в ужасе посмотрела на меня. Я сказал: