Как драматично, заулыбалась Соня. Но Кристина, видимо, поняла, какую ошибку допустила, и тут же отвернулась и замолчала вновь, и толком не говорила ей вообще ничего в течение нескольких дней, механически отвечая на вопросы Сони о том, что будет на ужин, заедет ли она за ней после школы и так далее. Соня не понимала серьезной реакции и все прокручивала в голове мысль о том, что это мог быть какой-то розыгрыш. Но сколько Соня ни думала о нем, она не понимала главного — в чем его смысл.
Соня могла бы спросить мужа Кристины, но все их общение сводилось к тому, что они здоровались по утрам, да и то не всегда. Так что вряд ли бы он рассказал ей что-то, что Кристина так пыталась скрыть.
Потом Соня была слишком занята подготовкой к контрольным и занятиями в театральном кружке, и на разгадывание этой загадки у нее не оставалось времени и сил. Сестра тогда не работала и как раз сидела дома с маленькой дочкой и постоянно была на глазах, но при этом никогда не сидела без дела и носилась по квартире, никогда не с пустыми руками. В них то был ребенок, то кучи вещей, игрушек и прочего. Соня даже не заметила, когда все вернулось в норму. В ту ее версию, в которой они пребывали до этого.
Но тут наступили летние каникулы, и у нее появилась куча свободного времени. Ее подруги разъехались на отдых или зарылись в подготовку к экзаменам. Ей поездка не светила, потому что Кристина не готова была путешествовать с ребенком, а одну бы ее не отпустили, так что она тоже решила посвятить время учебе. Только сначала хорошенько отдохнуть. В первые дни, погруженная в безделье, она вспомнила о том странном происшествии. И не придумала ничего лучше, чем попытаться обратить все в шутку.
Как-то, когда она сидела на кухне и завтракала, а Кристина готовила обед, это было почти в двенадцать часов дня, она начала рассказывать о своих одноклассницах, кто из них куда поехал на лето. И сказала, что ей бы тоже не повредила смена обстановки. Заявила, что могла бы на лето перебраться в ту их пустующую квартиру. Она сказала это с улыбкой, которая застыла на ее лице, словно от спазма, когда она увидела перекошенное лицо повернувшейся к ней сестры.
Не смей, сказала она, едва ли открывая рот, так что слова слились со скрежетом зубов, но все еще были различимы и четко отдавались в голове Сони. Никогда не смей туда ездить, поняла?
Соня лишь потом осознала, что все продолжала улыбаться, даже когда спрашивала, в чем проблема.
Не твоего ума дело, был ответ.
Почему ты просто уже не продашь эту квартиру, если с этим местом что-то не так?
Я пыталась, но она никому не сдалась, в этом чертовом городе, говорила она.
Ладно, но просто скажи мне, в чем дело, настаивала Соня.
Тогда она и почувствовала, что улыбалась, потому что от напряжения разболелось лицо, и она пыталась его расслабить.
Сестра сделала к ней шаг, и Соня отклонилась на стуле назад, потому что побоялась, что та может ударить ее. По-настоящему. Но она так никогда и не узнала, что могло бы случиться, потому что в тот момент из другой комнаты послышался плач так не вовремя (или вовремя?) проснувшейся Олеси. Кристина сразу сменила траекторию и вышла из кухни, и в тот день они больше не пересекались, в основном потому, что Соня боялась выходить из своей комнаты.
Но вечером Кристина сама зашла туда. Примерно за час до того, как ее муж должен был вернуться с работы. Она закрыла за собой дверь, взяла стул и поставила его перед креслом, в котором сидела Соня, спрятавшись за ноутбуком. Убери его, сказала она. Она не поднимала рук и двигалась медленно, но Соня вспомнила о той резкости ее движений и решила повиноваться.
Тогда Кристина рассказала ей. Что за пару дней до их отъезда Соня как обычно ушла гулять днем. Кристина была на работе, потом ходила по магазинам и встречалась с подругой, а когда вернулась вечером, сестры дома не обнаружила. Она заглянула в дом напротив, где в одной из квартир жила семья с лучшим другом Сони. Но он был дома и сказал, что давно вернулся домой, а Соня пошла гулять дальше.