И племянница. Она и раньше не проявляла к ней особого интереса, да от нее и не требовали: Кристина ухаживала за дочкой сама, играла с ней тоже сама. Но теперь Соня не останавливалась, проходя мимо, чтобы издать какой-нибудь казавшийся забавным звук и вызвать улыбку на лице девочки. Нет, она точно решила никогда к ней не прикасаться. Потому что чувствовала себя грязной и заразной и не хотела испортить чистое дитя.
С сестрой она тоже толком не общалась. Не потому что хотела защитить ее, а наоборот, хотела сама от нее спастись. Ведь теперь она смогла примерить ту роль, которую сестра играла все эти годы. Роль человека, который знает нечто такое, что другим знать ни в коем случае нельзя. И эта роль первое время давалась ей очень непросто. Она везде видела подвох, думала, что кто-то может наблюдать за ней, разоблачить. И то, что сестра с этой ролью справился в одиночку, вызывало не уважение, а страх. Она скрывала это от собственного мужа. Она не уехала так уж далеко, не попыталась исчезнуть совсем. Значит, не так сильно боялась? Не так сильно переживала? Может, это с ней в итоге все было хуже, чем с Соней?
Их эпизодическое общение теперь сводилось к ссорам. Соня огрызалась вообще на все. На просьбы помыть посуду, вопросы о том, во сколько у нее заканчиваются уроки и так далее. Она злилась. А еще она думала, что ей за эту злость все равно ничего не будет. В конце концов, Кристина ведь знала, на что она была способна.
Последний год в школе прошел так. Экзамены оказались спасением, и свою внезапно открывшуюся агрессию она направила именно на подготовку к ним, на свою собственную лень, готовилась с безумным усердием. Это окупилось, и она смогла поступить в университет на бюджет. Невероятной удачей оказалось то, что там она подружилась с одногруппницей, родители которой снимали ей квартиру. Она была совсем не подготовлена к самостоятельной жизни и не справлялась с бытовыми обязанностями. В итоге она, с разрешения родителей, предложила Соне жить с ней. От нее требовалось оплачивать лишь часть коммунальных расходов и следить за тем, чтобы эта подруга не спалила квартиру, когда внезапно решит приготовить себе яичницу. Той подругой была Вера. Она в итоге смогла освоить все эти задачи, но они продолжали жить вместе с Соней, даже когда она бросила университет и начала перебиваться случайными заработками, посвящая почти все свое свободное время комедии.
За это время она уже перестала пытаться забыть ту историю. Ей вообще начало казаться, что она все выдумала. Какое-то помутнение, возникшее из-за усталости от подготовки к экзаменам. Так бы ей хотелось думать, когда воспоминания всплывали где-то на фоне. Но теперь, глядя на фотографию, она смирилась с тем, что это было не так. Лицо мальчика наложилось на образы, которые много лет назад преследовали ее по ночам. И она точно знала, что это был он.
Ей бы хотелось поверить, что она просто слишком часто начала вспоминать о произошедшем, оказавшись так близко к месту трагедии, и поэтому ее мозг с радостью уцепился за первое попавшееся подходящее лицо и посчитал его принадлежащим тому самому мальчику. Но она не могла сопротивляться этой неизвестно откуда взявшейся уверенности. Это был он.
Соня сложила фотографию пополам и вернула ее в тот же ненадежный тайник за другой фотографией в альбоме. Сестра спрятала ее, чтобы скрыть, но почему так и не уничтожила за все эти годы? Сначала не было времени, а потом забыла? Или совесть не позволяла уничтожить последнее, что осталось от него?
Чем больше времени Соня проводила в этом доме, тем меньше понимала сестру. Но зато она понимала, что ответов ни на один из своих вопросов не узнает, если прямо обратится к ней. Та прекрасно умела молчать и притворяться, что вокруг ничего не происходит, и рядом с ней никого нет.
Теперь шансов, что она станет отвечать на вопросы, было еще меньше. За последние годы она решила окончательно отгородиться от этой истории. Когда Соня еще пару раз пытался упоминать это, во время очередного скандала, то Кристина лишь замечала, что у Сони была возможность во всем сознаться, но она отказалась от этой идеи и решила строить свою жизнь, и возвращаться к этой теме с ее стороны было лицемерием.