А это означало, что идти туда ей не стоило, думала Соня, огибая озеро с другой стороны и направляясь прямо к домам. Она перешла железную дорогу. Остановилась посмотреть, куда она вела. Дорога уходила вдаль и, если Соня разглядела правильно, упиралась в трехэтажное здание. Отсюда было видно, что у него не было окон, а вся земля вокруг него заросла высокой травой. Может, по этой железной дороге перевозили какие-то грузы между предприятиями, догадалась Соня. Но раз предприятия были заброшены, то и дорога тоже.
Соня пошла дальше и наконец-то приблизилась к домам. Только теперь она поняла, что уже давно не слышала ни звука. Мозг не справлялся с тишиной, и ей казалось, что ее сердце стучало громче, чем обычно, заполняя это пространство, а еще в ушах раздавался писк, как по телевизору, когда каналы отключали для профилактики. Сейчас, когда она остановилась в начале улицы и почувствовала близость к людям, в плане звуков ничего не изменилось. Все тот же стук сердца, все тот же писк.
Она глянула в окна дома слева от себя. Достала телефон, чтобы если что можно было изобразить, что она разговаривает по нему, и избежать внимания. В этот момент его экран как раз загорелся — новое сообщение. Она поднесла телефон к уху, глядя на дом. Как если бы она приехала сюда к кому-то в гости и уточняла у своего собеседника, в каком именно доме он жил. Вот этот, зеленоватый, с синим заборчиком?
Никаких признаков жизни дом не подавал, и она пошла дальше. Хотя, раз он не подавал признаков жизни, может, он ей и был нужен. Как и сказала Кристина, оставшаяся жить там одна женщина, которая и раньше была алкоголичкой, могла спиться окончательно. Или она могла уехать, чтобы забыть об этом месте, где пропал ее сын. Может, отправилась его искать.
В доме напротив явно работал телевизор. А еще оттуда доносился лай собаки. Вряд ли Соне было туда. Она пошла дальше, все еще прижимая телефон к уху, и на всякий случай иногда кивая. Вдруг кто-то все же наблюдал за ее представлением.
Она шла дальше, и дома так и чередовались: тихие, и те, из которых доносились звуки. Звуки были разные: плач детей, лай собак, мяуканье кошек, телевизор, музыка. Они были не слишком громкими, просто Соня так усиленно прислушивалась. Это место оказалось куда более оживленным, чем она рассчитывала. Она ожидала увидеть город-призрак. По крайней мере, эту его часть, у озера. Чтобы перекати-поле тут и там, и хлопающие перекошенные двери заброшенных домов. Но нет, даже в рабочий день здесь вполне себе кипела жизнь.
А потом она увидела первого человека. На лавке у дома со стороны улицы ближе к озеру сидела женщина. Уже пожилая. Могла ли это быть она? Соня понятие не имела, сколько лет могло или должно было быть матери того мальчика. Тем более, что она выпивала, а еще пережила горе. Если для нее это было горем, поддавшись влиянию Кристины пробормотал внутренний голос. Вполне могла состариться заметнее.
Соня шла и продолжала глазеть на нее и поняла это, когда старушка начала глазеть на нее в ответ. Можно было просто отвести взгляд, можно было кивнуть или еще что-то, но Соня растерялась и так поверила в свои актерские способности, что заговорила, прижимая телефон ближе к уху:
— Да, я иду как раз и…
Это были первые слова, произнесенные ей с момента отъезда из города? Голос звучал, как чужой, а еще по ощущениям казалось, что губы ее не слушались и двигались в разные стороны, как у верблюда. Она остановилась в паре метров от старушки, которая вроде бы уже потеряла к ней интерес и отвернулась. И Соня тоже отвернулась и уставилась на дом на другой стороне улицы. Тот дом, который она сразу узнала.
Глава 16.
Дом выделялся на фоне ярких зданий. Он был абсолютно белым. И забор тоже был белым. А перед забором лежали врытые в землю шины, с остатками цветов в них. И шины эти тоже были белыми.
Как и большинство домов здесь, он был одноэтажным. С тремя узкими окошками. А на передней части крыши — крошечное, почти незаметное окошко. Из-за него дом напомнил Соне диаскоп. Одна из немногих старых вещей, которые она смогла забрать с собой в город в ночь побега. Им их раздали еще в детском саду, и Соне он так нравился, что она до самого переезда держала его на столе. Он напоминал купол обсерватории, с маленьким окошком наверху. Если посмотреть в него, то можно было увидеть фотографию внутри диаскопа. Их всех предварительно сфотографировали и каждому дали диаскоп с его собственной фотографией. Соню ее фотография не слишком интересовала. Ей больше нравился сам диаскоп. Они были разноцветными, их вроде бы не спрашивали, какого цвета кто какой хотел, но ей достался сиреневый, что было не так уж плохо. Ей нравился внешний вид диаскопа, а еще его загадочность. Маленький купол, а заглянешь в него — и словно попадаешь в другой мир. Она как-то хотела разобрать его и поместить туда что-то другое вместо своей фотографии, но побоялась испортить. Поэтому просто иногда заглядывала туда, в надежде увидеть что-то вместо своего лица, вымученно улыбавшегося по команде.