— Угу.
— Вот и хорошо. Лучше тебе пока не возвращаться. Не знаю, чего они добиваются, но… В общем, лучше тебе залечь на дно.
Пришлось ответить еще одно «Угу», и на этом они закончили разговор. Как только Соня сбросила, она тут же потянулась написать или позвонить Степе. Но потом остановилась. Это было из-за нее. Наверное, он ее теперь ненавидит. Может быть, он теперь напуган так же, как она, и вздрагивает от звонков и сообщений. Заперся дома. Или и сам уехал куда-то. Может быть, навсегда.
Она могла бы по крайней мере написать ему извинения. Просто слово «извини». Уже открыла чат с ним и увидела, что он не заходил в Сеть с двух часов ночи. Когда она спала, он проходил через этот кошмар. В котором была виновата она. Поэтому она закрыла приложение, а потом и вовсе выключила телефон и положила его в ящик тумбы до конца дня.
Глава 18.
Хотелось как в шпионских фильмах, незаметно ни для кого, кроме невидимых для нее зрителей по ту сторону экрана, бросить телефон в урну на улице. Но так она сделать, конечно, не могла. В телефоне была вся ее жизнь. Какая-то часть точно. Фотографии с друзьями, заметки и идеи для шуток, доступ к банковским счетам, в конце концов. Там была и страшная часть ее жизни. И спрятаться от нее ей было по силам.
Она купила новую сим-карту в салоне сотовой связи неподалеку от дома. Ей еще предлагали и новый телефон, и тариф получше, но она выдержала напор и выбрала тариф попроще, но с достаточным запасом интернета.
Соня отключила основную симку. Вышла из своего аккаунта в мессенджере. Долго думала, кому можно сообщить о новом номере. Кому это нужно? Написала Вере. Просто приветствие и сказала, что пока что будет доступна только по этому номеру. Подруга попросила подтвердить, что это действительно была Соня, и прислать селфи. Соня нашла бумажку и написала на ней сегодняшнее число, сфотографировалась с ней и отправила Вере. Та ответила улыбающимся эмодзи, и на этом разговор закончился. Может быть, она была занята на работе, и нужно было благодарить ее за то, что она хоть немного ей отвечала. Скорее всего, она не слышала, что случилось в баре, и поэтому не спросила, все ли в порядке, не сказала, что вот теперь они точно могут обратиться в полицию, и их там обязаны будут выслушать, и завести дело. Возбудить дело, поправила Соня сама себя. Хоть что-то она помнила с учебы.
Больше никому писать она не решилась. К Степе лезть она точно не собиралась. К остальным тоже не хотелось. И чтобы они не лезли к ней. Она собралась проверять, что напишут на тот номер, раз в пару дней. Через первые пару дней она решит, достаточно ли этого, или стоит проверять реже или чаще.
А пока она вовсе отложила телефон (хотя теперь он снова должен был стать ей верным другом, но ему еще предстояло попытаться обратно завоевать ее доверие) и взяла с полки альбом. Снова принялась листать его, тщательнее рассматривая тех, кому удавалось попасть в кадр рядом с ней, как бы ни старалась ее сестра обходить их объективом. Высматривала на фотографиях хоть что-то, что могло бы указывать на присутствие Арины. Сейчас у подруги (она отметила, что снова начала использовать это слово) были очень длинные русые волосы. Но Соня не помнила, какими они были в детстве. Она вполне могла покраситься, так что в детстве они были бы светлее или темнее. Носила ли она их такими длинными тогда?
Соня пролистала альбом, но не заметила того, что искала. Она вернулась к той фотографии с дня рождения и принялась рассматривать ее особенно внимательно, держа альбом прямо перед лицом. Если она собирается так изучать каждый снимок, то скоро у нее разболится голова. Но необходимости в этом не было. Она заметила рядом с собой на снимке руку, лежавшую на столе и согнутую в локте, как будто ей подпирали голову. А на ней пряди светлых волос. Это наверняка была Арина. Да, она забыла многое из детства, но была вполне уверена, что других близких подружек у нее не было. А раз она сидела рядом, ближе всего к ней, ближе всего к торту, значит она и была самой близкой подругой.
Напротив Арины кто-то сидел. В кадр попало немного лица этого ребенка, но толком разглядеть его не удалось. Скорее всего, это был мальчик. Скорее всего, это был он. Тот, кто все еще жил в доме напротив, и кого она видела в тот вечер. Когда оказалось, что Арина все еще была здесь (да, не все еще, она, как утверждала, только недавно вернулась, и не на все время, но это мало что меняло), сомнений в том, что и он тоже был здесь, у нее почти не осталось.