От того, что она так долго была отрезана от мира, Соне стало неуютно. Но единственное, что она могла сейчас сделать, это с ноутбука проверить мессенджер, привязанный к ее основному номеру телефона. Но она делала это вчера и не хотела нарушать свое правило двух дней. Да и вдруг бы то, что она могла там прочитать, заставило бы ее переживать еще больше, чем от неизвестности.
Соня взяла со стола фотографию, которую еле успела вытащить из куртки перед тем, как забросила ее в машинку. Снимок все так же был сложен пополам, изображением внутрь. Белая задняя часть теперь была покрыта грязными отпечатками пальцев. Полоски отпечатков были так четко различимы, что пригодились бы какому-нибудь детективу. Соня выдохнула и раскрыла фотографию. Грязь попала и на сам снимок, и теперь ее лицо и лицо мальчика были закрыты коричневатыми облачками. Из-за этого разглядеть лицо было еще сложнее. Соня попыталась ногтем сковырнуть грязь для пробы на своем лице, но сделала хуже, поэтому оставила это дело. Протирать снимок влажной салфеткой она тоже побоялась, рискуя уничтожить его окончательно.
Она не должна никому показывать эту фотографию. Особенно теперь. Это было очевидно. Никто ей не поверит. Да она и сама не понимала, во что верила. В тот момент, когда она вытащила тело мальчика, она уже решила, что это он. Ваня. Но она думала, что это были его останки, каким-то чудесным (или все же научным, объясняющимся составом воды в этом озере или вроде того) способом сохранились в таком хорошем состоянии на протяжении всех этих лет. А потом он открыл глаза. И стало ясно, что это не может быть он. Но это не мог быть и никто другой. Сколько бы времени он не провел там под водой, это точно было слишком много, чтобы остаться в живых. И она совсем не собиралась убеждать кого-то, что в этой истории было нечто сверхъестественное. Факты. Только факты. Никаких теорий. Не спорь с тем, что говорят другие, и так попробуй продержаться, пока история не утихнет.
Она сложила фотографию и спрятала ее в одну из книжек на полке. Тут же пропищала машинка, давая понять, что стирка окончена. Соня достала вещи и попыталась рассмотреть их придирчиво, но на мокрой ткани пятна все равно были не видны. Она повесила вещи на веревки на балконе. Ей повезло хоть в этом: этот день оказался полной противоположностью вчерашнего. Было солнечно. И, кажется, потеплело, но она все равно не рискнула бы выйти без куртки. Остаток дня она смотрела фильм, пила чай и старалась как можно меньше думать. Это вышло у нее хорошо, ведь лишь перед сном она вспомнила про телефон и включила его. Выставила будильник, чтобы не пропустить так же завтрашний день, и легла спать.
Она не сразу поняла, от чего проснулась. Может, просто выспалась. Потом до нее дошло, что она слышала вибрацию телефона. Но она ставила мелодию на будильник. Соня свесилась с дивана и взяла телефон, лежавший на полу. Ей звонили с незнакомого номера. Привычной реакцией было не обращать внимания, а потом просто заблокировать. Но звонили ей на незасвеченный номер. Вроде бы. Он был только у Арины и Веры. И все же она ответила. Поднесла трубку к уху, стараясь не дышать.
Ей звонили из полиции. Хотели поговорить по поводу мальчика. Конечно. Соня попыталась по интонации считать, что ее там ждет, но голос мужчины не выражал вообще никаких эмоций. Он сказал, что лучше ей прийти сегодня в первой половине дне. И хотя он не называл конкретного времени и никак не угрожал, ей показалось, что это «лучше прийти» звучало довольно императивно и не оставляло ей никакого выбора.
Она нервничала так, как будто собиралась на свидание. Что ей надеть? Она сняла вещи с веревок на балконе. Выглядели они не лучшим образом. Такими явно грязными они больше не казались, просто потускнели. Куртка и кофта были мятыми, будто пожеванными. Мог ли этот ее неряшливый вид как-то повлиять на отношение к ней? Может, решат, что она не в себе, начнут выискивать пробелы и неточности в ее истории…
Как себя вести и что именно говорить? Когда она пыталась подать заявление на преследователей, то ничего толком не говорила, положившись на Веру. Ее присутствие вообще там было необязательно, и она почти сразу вышла на улицу. Сейчас так не получится. Вообще-то, она вполне могла бы позвонить Вере, хотя бы посоветоваться с ней. Умолять ее приехать было бы совсем нелепо, да и это точно вызовет подозрения. Но она не знала, как именно советоваться, потому что не решила, что Вере сказать. Ей все эти подробности, которые могли быть далеки от реальности, тоже не были нужны.