Глава 26.
Она ожидала хоть какой-то реакции на то, что спасла тонувшего в озере мальчика. Пусть она сама и знала, что все было не совсем так. Пусть она и не утверждала, что бросилась ему на выручку, когда он отчаянно звал на помощь, а толпы людей вокруг лишь бессильно смотрели, и только она решилась помочь. Она не ждала, что ее признают героиней. Напишут о ней статью в газете. Дадут грамоту или еще что-то. Но хоть немного признания того факта, что она совершила нечто хорошее, получить было бы здорово. В первую очередь, потому что это было полезно.
Когда она пришла в больницу и сказала, что хотела бы навестить мальчика, которого недавно вытащила из озера посреди ночи (на этих словах, как и полагается, она потупила взор и захлопала ресницами, как бы говоря «ну что вы, ну что вы, не нужно аплодисментов, так поступил бы любой на моем месте»), женщина в регистратуре встретила эти слова без особого энтузиазма. Как будто вообще не поняла, о чем шла речь. Соня подумала, что его могли отвезти в другую больницу. В этом городе она была одна, но, может, его увезли в соседний, где больницы были получше. В конце концов, он ведь был непонятно в каком состоянии.
Но потом вышла другая женщина и сказала, что знает, о каком мальчике идет речь. Как будто у них тут были толпы мальчиков, которых посреди ночи вытаскивали из озера. Сначала она сказала, что пустить к нему не может. Тут Соне пришлось вспомнить какие-никакие навыки актерской игры и эмоционально рассказать, как она переживает и спать не может. И что она знает, что семью мальчика не нашли. А у нее самой есть младший брат примерно его возраста (с пополнением в семействе), и она представляет, как ему было бы страшно в такой ситуации. И она даже принесла ему игрушку, чтобы подбодрить. Плюшевого медведя, купленного в супермаркете, вряд ли оценил бы восьмилетний мальчишка, но с пустыми руками приходить она не рискнула. Особого впечатления ее выступление вроде бы не произвело, но ей все же разрешили зайти, как будто решив, что так от нее проще будет отвязаться.
Соня поднялась на нужный этаж. В коридоре никого не было. Окно было в противоположном конце коридора, из-за чего в нем было довольно темно, но когда она поднимала глаза, свет немного слепил ее. Возможно, ее глаза еще не отошли от того странного света на озере и были слишком чувствительны. Она шаркала в кедах по коридору, и звук разносился по всему этажу. Ей казалось, что сейчас кто-то выйдет, отругает ее и выгонит отсюда. Она дошла до нужной палаты. Дверь была приоткрыта. Соня заглянула туда и сразу же посмотрела в глаза мальчика. Он сидел на кровати, прижавшись спиной к стене. Он сполз с кровати и еще больше напоминал безвольную куклу. Сидел так, словно в его теле совсем не было костей.
Его отмыли, и поэтому теперь его глаза не выглядели такими яркими. Да и вроде бы открыты они были не так широко. И больше не бегали туда-сюда, в поисках чего-то. Теперь он четко, не моргая, смотрел на Соню. И это было еще хуже.
Соня зачем-то постучала по двери, приоткрыла ее еще немного шире, но не полностью. Руку положила на ручку. Как будто создавала условия для того, чтобы если испугается, захлопнуть дверь. Не дать этому существу возможности подобраться к ней. Она остановилась на пороге. Мальчик моргнул несколько раз, чуть выпрямился. Соня разозлилась на себя. Называла его существом, представляла, как он, словно монстр из фильма ужасов, начнет бежать за ней по стенам и потолку паучьими движениями. Он просто мальчик. Теперь она увидела.
— Привет, — сказала она и улыбнулась. — Можно зайду?
Он кивнул. Она оторвалась от двери, зашла в палату и присела на кровать напротив, прижимая к себе медведя. Опомнилась и протянула его мальчику.
— Вот, это тебе.
Он глянул на медведя, но никак не отреагировал.
— Потом посмотришь, может, понравится, — Соня привстала и бросила медведя на кровать рядом с мальчиком. — В детстве у меня была любимая грушка, я все время спала с ней в обнимку, это меня… Успокаивало.