- Голубое платье забрали погладить, мадемуазель, сейчас принесут. Позвольте я вам помогу.
К счастью, Маргерита разрешила мне ходить в ее белье до вечера и потом отдать в стирку. Поэтому мне не пришлось еще раз выносить муки при затягивании корсета. Дышать и шевелиться в нем было сложно. Оставалось только удивляться, как дамы умудряются есть, да еще и толстеть. Наверно, отрываются по ночам, освободившись от этих тисков.
Пока Люсиль снимала с меня платье Маргериты, я разглядывала комнату – небольшую, в бело-голубых тонах с позолотой. И не слишком уютную. Узкая кровать с металлическими спинками, шкаф, комод, кресло и туалетный столик с пуфиком. Вот и вся обстановка.
- Там ванна и… ватерклозет, - показав на дверь в углу, Люсиль произнесла последнее слово, понизив голос, будто что-то неприличное.
Как хорошо, что нас не занесло в параллельное средневековье! Тут хоть туалеты нормальные, а не горшок под кроватью.
- Вы готовы, Анжелика? – Маргерита постучала в дверь, когда я с унылой миной разглядывала себя в зеркале. Что толку в талии сантиметров на десять тоньше моих родных пятидесяти семи, если корсет не дает нормально дышать, а платье сидит, как седло на корове? – Пойдемте. Обед здесь ровно в час дня, опаздывать не принято.
В холле уже собралось человек двадцать, мужчин и женщин примерно поровну. Они переговаривались по двое, по трое или небольшими группками, с подозрением поглядывая на стоящих поодаль дядю и Энрико. Как только мы спустились по лестнице, внимание сразу же переключилось на нас.
- À table, s'il vous plaît[1]! – торжественно провозгласил Николя, открывая дверь столовой.
- А как тут садиться за стол? – спросила я дядю вполголоса, поскольку понятия не имела об общественном французском этикете, тем более в историческом аспекте.
- Мы же не в Англии, - ответил вместо него Энрико. – К тому же в обед и в отсутствие хозяина. Садитесь куда хотите, главное, чтобы между двумя кавалерами.
Мы оказались где-то в середине длинного стола, я справа от Энрико, а Маргарет справа от дяди. Вторым моим соседом оказался лысый толстяк с бычьей шеей и красным лицом. Он посматривал на меня настороженно, но ждал официального знакомства.
- Прошу минуту внимания, - дождавшись, когда все рассядутся, поднялся Энрико. – Хочу представить вам мсье Пьера Камбера, сына покойного мсье Рене, и мадемуазель Анжелику Максим, племянницу мсье Пьера.
Воцарилась мертвая тишина, которую тиканье больших напольных часов только подчеркивало. Потом взорвалась бомба. Все заговорили разом, забыв об обеде.
- Откуда вдруг у Рене взялся сын?! – вскочил, брызгая слюной, мой лысый сосед.
- Ну а что, - усмехнулся пожилой мужчина с иссиня-черной шевелюрой и такими же усами, похоже, крашеными. – Он в молодости был большим дамским угодником. Да и не только в молодости. И у него вполне мог быть сын, даже не один. Другое дело, откуда нам знать, что вот этот молодой человек действительно им является.
- Ниоткуда, - с олимпийским спокойствием ответил «молодой человек», которому пошел пятый десяток. – У меня были подтверждающие документы, но нас ограбили в гостинице.
- Ну что ж, - вмешалась пышная дама, двойной подбородок которой стекал на высокий жесткий воротник платья. – Не будем торопиться. Завтра на похороны приедет мсье д’Арбрэ, поверенный Рене. Вот кто точно знает, был ли у него сын и признал ли он его.
Ну что, спросила я дядю взглядом, брошенным через плечо Энрико, может, стоит сделать ноги прямо сегодня? Не дожидаясь неприятностей?
[1] À table, s'il vous plaît (фр.) – «К столу, пожалуйста»
14.
- Сбежать всегда успеем, - успокоил дядя, когда после обеда мы вышли в сад.
Маргерита решила вздремнуть, а Энрико отправился в библиотеку, сказав, что ему надо написать письма.
- Ты так думаешь? – я постаралась вложить в свои слова побольше сарказма. – Сильно подозреваю, что этот самый поверенный видел настоящего Пьера, когда тот приезжал во Францию. Возможно, и в оформлении документов участвовал. Посмотрит на тебя и скажет, что ты самозванец. Навалятся на нас все скопом и отвезут в полицию. То есть в жандармерию.