У будки он почти машинально взвалил на себя ящик, но через несколько шагов, ощутив впившийся в плечо острый край, очнулся и сказал вслух:
— Господи, какая чушь! — не зная, впрочем, точно сам, к чему относя это определение — то ли к своим рассуждениям о Боге, то ли к самому Богу.
Дальше было сплошное мучение, но он все-таки добрался до конца и после отдыха, разрешенного Семеном, принес еще два ящика. Они шли уже не друг за другом, будто альпинисты в одной связке, а как придется — даже Семен, поначалу дышавший в затылок Аверину, пропал куда-то.
— Все! — Аверин опустил на землю свой четвертый ящик и потер твердую, как камень, поясницу.
— Все! — как эхо, откликнулся из тумана Диплодок Иваныч.
— Все так все, — равнодушно, будто сквозь зевоту, сказал голос Вохромеева.
— Вы здесь? — задал бессмысленный вопрос Аверин.
— А где ж мне быть? Сундучок свой я собрал, книжонки в стопочку увязал... Иди, замполит, сюда, отдохни от трудов праведных.
Аверин пошел на голос. Перед ним проступили какие-то столбы.
— Сюда, сюда! — позвал голос Вохромеева откуда-то сверху.
Аверин огляделся и, различив неясный контур, догадался, что это лестница. Преодолев полтора десятка подозрительно скрипящих и прогибающихся под ногами ступеней, он выбрался на площадку, с которой наверх вела еще одна лестница с тонкими, шириной в ладонь, перекладинками.
— Давай, замполит, давай сюда! — сказал Вохромеев совсем близко.
Аверин одолел вторую лестницу и попал в беседку; потом сообразил, что оказался на верху сторожевой вышки. Отсюда уходил в туман дощатый настил, огражденный перилами. Вохромеев стоял к нему спиной и что-то перебирал в ведре, висящем на перилах.
— Спина болит, — сказал Аверин, садясь прямо на пол, — и ноги натер сильно.
— Труд делает человека свободным. — Вохромеев сделал паузу. — Шутю.
— Да, — кивнул Аверин.
— Яблок моченый хочешь? — Вохромеев запустил руку в ведро. — Уж очень хороши у Еврипида яблоки получаются. Три кадушки загрузили, и я о четвертой подумываю. Но место, место!.. Местов для всего не хватает.
— Куда загрузили?
— В трюм, милай, в трюм!
«И он сумасшедший, и я сумасшедший», — подумал Аверин.
— А еще консервы, что вы таскали, и тушенка, сгущенка, крупы, сахар. Кроме того, лекарства, витаминов два ящика, спирт для медицинских целей. Ну и всякое разное... Да что я на словах, хочешь список покажу? У меня все расписано, как по нотам. Я мужик опытный, у меня все, как часы, салом смазанные... Что? Думаешь, часы салом не смазывают? А вот прикажу, и будут смазывать. И между прочим, случалось уже приказывать, и смазывали уже. Семен! — крикнул он вниз, нс переводя дыхания. — Чего у нас там с обедом?
— Айн момент, сейчас проверю, — немедленно отозвался Семен, словно только этого и ждал.
— Не надо. Рано обедать еще, это я так, на всякий случай, бдительность контролирую, — крикнул Вохромеев и зашептал, наклонясь к самому уху Аверина: — Нельзя его, сукина сына, посылать по такому поводу. Сожрет половину, как есть сожрет! Может, не брать его теперь с собой, а, что скажешь?
— Теперь? Почему же теперь?
— Да потому, что теперь ты у меня есть! — Вохромеев поморщился, поражаясь его непонятливости.
— Так, может быть, лучше меня не брать?
— Ну да! Я уж и бумагу загрузил, и ручки шариковые, и карандаши какие были. Как снимемся с якоря, так и начнешь. А то оставим Семена, а? — Вохромеев с хрустом откусил яблоко. — Хорош яблок, ох, хорош! Ответь мне, мил человек, ты в судостроении сведущ? Ни лодок, ни хотя бы плотов не строил?
Аверин вспомнил, что вчера думал о постройке плота. Неужели Вохромеев намекает? Да откуда Вохромееву знать, о чем он думал?!
— Я вот тоже не специалист, — продолжил Вохромеев. — Однако — опыт! Жизненный опыт — страшная сила!.. Семен, ты тут? — Он швырнул в туман огрызок.
— Тут, — откликнулся Семен.
— Подымись к нам.
Заскрипела лестница, и на уровне пола показалась голова карлика.
— Чего? — спросил он, не выказывая желания подниматься выше.
— А того! — сказал Вохромеев, — Целуй ему руку! — Он ткнул пальцем, едва не коснувшись лица Аверина. — Целуй, целуй! Благодари его! Если бы не его великодушие, то оставил бы я тебя за бортом, бесполезное ты существо! Упросил он меня, в ногах валялся, так за тебя упрашивал!