— Лодка — каша! Лодка — каша!
«Я не расплатился с ним, — подумал Аверин. — Теперь он поднимет шум. Но все равно...»
Шаги Диплодока Иваныча стихли. Аверин, стараясь ступать беззвучно, сошел на землю. Удаляясь в направлении, указанном Диплодоком Иванычем, он слышал несущийся из тумана его голос:
— Каша — лодка! Каша — лодка!
— Чего так орешь, дурак?! — сказал Семен.
— Дурак! Каша — лодка! — продолжал волноваться Диплодок Иваныч. — Комиссар — каша — лодка!
Аверин перевалил через какой-то бугор и в кромешной тьме стал спускаться, как ему казалось, к воде. Голоса остались позади, он уже не различал их, весь сосредоточившись на этом безрассудном спуске. От напряжения дрожали колени, всякий раз, ставя ногу, он боялся, что сейчас провалится в пустоту. На каждый шаг уходили секунды, но он времени не ощущал и очень удивился бы, узнав, что прошел едва ли метров двадцать, когда услышал, как его зовет Вохромеев:
— Замполит, где ты? Ау, замполит!
Аверин остановился; он понял, что сглупил. Нечего было соваться сюда в темноте: если даже он не свалится с обрыва, то как отыскать лодку и как плыть, когда не видно ни зги? В голове пронеслось, что Диплодок Иваныч его уже продал и, значит, возвращаться нельзя. Но тут же подумал, что Диплодок Иваныч объяснить толком ничего не сумеет и можно будет оправдаться...
Аверин развернулся и стал карабкаться назад. Неожиданно быстро он уткнулся в одну из опор сторожевой вышки.
— Где же ты, замполит? Куда исчез? — продолжал звать Вохромеев.
Аверин на цыпочках поднялся вверх на несколько ступенек и, нарочно топая, спустился на землю.
— Здесь я. Задремал. Проснулся, а никого нет.
— А я кричу, горло надрываю. Пошли ужинать.
Аверин понял, что Вохромеев еще ничего не знает.
— Семен, Диплодок Иваныч! Пошли ужинать! — закричал он.
— Тише ты, — отозвался Семен совсем рядом. — Я Диплодока к Еврипиду отправил, чтобы помог ему собраться. Заберем их по дороге.
— Тогда вперед! — скомандовал Вохромеев.
— Спасибо, — прошептал Аверин, наклонясь к уху Семена.
Семен хихикнул.
— Козел вонючий, — сказал он столь же тихо. — Попробуй теперь уговори Диплодока. Все испортил...
Когда дошли до будки Еврипида, Аверин, чуть опередив Вохромеева и Семена, нырнул в слабо освещенное пропитанное запахом уксуса помещение.
— Будет каша. Молчи, — сказал он Диплодоку Иванычу, не обращая внимания на копошащегося в углу Еврипида.
— Каша — сейчас, — вымолвил Диплодок Иваныч.
— Сейчас, сейчас, — подтвердил Аверин, оглядываясь на дверь. — Только молчи.
Боясь, что Вохромеев услышит их разговор и что-то заподозрит, он выскочил во двор, но Вохромеев с Семеном уже ушли вперед. Мимо него проскакал Еврипид. Аверин поплелся следом, но вдруг подумал, что не сможет объяснить Вохромееву, почему отдаст свою порцию риса Диплодоку Иванычу. Он дождался Диплодока Иваныча у входа в дом и сказал:
— Лодка — завтра, каша — завтра. Уйду — каша — вся — твоя. Сегодня отдам кашу — Вохромеев поймет — накажет.
Но для Диплодока Иваныча это рассуждение оказалось чересчур сложным.
— Накажет, повторил он и отрезал: — Каша сейчас.
— Ладно, — сказал Аверин, с трудом удерживаясь от продолжения бесполезного разговора. — Согласен. Каша сегодня, лодка завтра. Но молчи, ничего не говори про лодку. Понял? Молчи!
— Молчи, — ответил Диплодок Иваныч.
С тем они вошли в дом. Коридор пересекала длинная нервная тень Еврипида. Из комнаты сторожа доносился высокий голое Семена:
— Как отвечать, так Семен. А как получать, так... А?
— Замполит — человек нам нужный, — заговорил Вохромеев. — и я тебе это уже достаточно объяснял. А кроме того, замполит картошку не крал. Ума не приложу, куда ты мог деть этот мешок. Не съел же ты ее сырой? А впрочем, мог и съесть, с тебя станет. В доме ее вроде нет, на борту спрятать негде... Неужто в парке зарыл где-то? Ведь зальет все к едрене фене, а водолазы у нас штатным расписанием не предусмотрены, разве что тебя с камнем на шее отправить на дно. Лучше признайся, по-доброму прошу.
— Не брал я вашей картошки, — взвизгнул карлик. — У замполита под кроватью поищите!
Как-то само собой получилось, что Аверин затаился и стал слушать. Невероятно, но Диплодок Иваныч тоже замер, прижавшись к стене; Аверин слышал его осторожное дыхание.
— Ты на замполита баллон не кати, — сказал Вохромеев. — Не нужна ему наша картошка. Ему бы смыться отсюда...
— И пусть смывается.