Он схватил Аверина за руку и заставил встать с ящика.
— Пора, пора! — провозгласил мужчина. — И пальто прихвати, там не исключена непогода.
Он едва ли не силком втиснул Аверина в пальто. Потом пару раз присел, будто разминаясь, и вдруг в неожиданном для грузного тела прыжке ударил в обозначенный на потолке прямоугольник. Люк со стуком откинулся, вниз упала лестница, а мужчина, осев на пол, зажмурился от хлынувшего в отверстие яркого солнечного света. Лицо Аверина тоже оказалось в солнечной полосе; его веки сузились резко — так сокращается мышца оторванной лягушачьей лапки. Но весь он по-прежнему пребывая в оцепенении.
Мужчина перевел дух и приказал Аверину:
— Лезь!
Над люком оказалась будка, сколоченная из грубо оструганных досок, с полупрозрачной плексигласовой крышей. Одну стену почти целиком занимала дверь с накладным замком, в трех других были окна разной величины: одно — двустворчатое, будто снятое с какой-то дачной веранды, другое — высокое и узкое с тонированным стеклом и третье — маленький круглый иллюминатор. Под круглым окошком крепился пожарный щит с обрезком трубы вместо лома. В углу на крюке висела необъятная плащ-палатка, а на полу стояли гигантские сапоги.