Сын героя мне ясен. И потому его родство с человеком, погибшим в маленьком польском городке, кажется противоестественным. Я не знаю, каким он был, его отец, но верю: шкурничать в нашей обыденной жизни, где не надо бросаться на пулеметы, но надо жить по возможности честно, он не стал бы.
Я должен верить в это. Я гоню прочь все сомнения. Не верить в это нельзя.
После работы едем к Толе. В семь вечера панихида. Шурик берет с собой пачку газет с некрологом — для родственников и соседей.
Нас много — редакция в полном составе.
Лестничная площадка у Толиной квартиры ярко освещена. У открытой двери стоит подполковник. По очереди пожимаем ему руку, говорим бесполезные слова.
Проходим дальше. Пожимаем руку отцу. Старик — молодец, держится прямо, рука твердая.
Идем по узкому проходу между гробом и сидящими у стены женщинами. Толина мать уже не плачет, сидит с застывшим лицом. Она вглядывается в глаза каждому из нас, будто ждет, что мы сможем ей чем-то помочь, потом издает вдруг резкий горловой звук. Откуда-то сбоку тут же появляется стакан с водой. Толина мать послушно пьет и начинает растерянно смотреть по сторонам. Остро пахнет валерианкой.
Галя сидит в изголовье, молчит. Редактор наклоняется к ней, что-то убежденно говорит.
Я смотрю на Толю. Он мало изменился, только лицо стало упрямым. Возле рук, на саване, лежит газета с некрологом. Я ловлю себя на желании сообщить кому-нибудь, ну хотя бы стоящему в дверях подполковнику, о своем авторстве.
Редактор поправляет гвоздику, склонившуюся Толе на плечо, обходит гроб. Мы идем следом. Я отвожу взгляд, чтобы не встречаться с глазами Гали.
Выходим на площадку, как по команде, достаем сигареты.
Утро. С неба сыплет снежок, первый в этом году. Собираемся у Толиного подъезда. Нас пока немного, остальные подойдут к выносу.
Толю будут хоронить в М. Так захотели родители — там родовое кладбище Ножкиных. Через два часа вереница машин пристроится в кильватер автобусу с траурными полосами по бокам. Сорок километров до М. — последний путь Толи.
Поднимаемся наверх. В квартире полно людей.
На тумбочке в прихожей раскрытый альбом. Толя — малыш в ползунке. Толя — пионер. Толя — солдат. Толя с матерью. Толя с женой. Толя с дочкой. Толя...
!!!
Здесь вес слова произносят шепотом, мой вскрик вызывает переполох. Из комнаты, где лежит Толя, выходит его жена. У нее красивое, слепленное с иконы лицо и уродливые, толстые, как тумбы, ноги.
На фотографии рядом с Толей сидит, положив ему руку на плечо...
— Это Игорь, — говорит Галя. — Мы вместе жили в коммуналке.
— Они дружили? — спрашиваю я
— Если это можно назвать дружбой... Толя ни с кем не сходился близко. Они часто спорили. Толя горячился, выходил из себя, а Игорь посмеивался, будто специально заводил его. Но Толя ничего не хотел замечать. А от меня отмахивался: дескать, Игорь сам не понимает, какой он несчастный человек. Уже потом, когда перебрались сюда, я как-то не выдержала и сказала Игорю, чтобы он больше не приходил. Толя, как узнал об этом, неделю со мной не разговаривал и тогда же вставил в альбом эту фотографию. Кто Толю знает... знал, этому не удивится.
— Я случайно знаком с этим... с Игорем.
— За несколько дней до... — она осекается, боясь назвать то, что уже свершилось. — Сидим ужинаем, Толя что-то рассказывал и вдруг говорит: «Если встретишь Игоря, перейди на другую сторону улицы». И все. Вопросы задавать ему было бесполезно. — Она поправила черную косынку. — А назавтра после этого, когда Толя был на работе, Игорь неожиданно пришел сам. Он всегда такой спокойный был, уверенный в себе, а тут вел себя странно, суетливо, говорил, что Толе не простят какую-то статью, что в тресте, за который Толя взялся, сидит мафия, просил меня повлиять на Толю. И я, дура, когда Толя пришел... Он разнервничался, раскричался. В последние дни он все время раздражался, меня совсем не слушал, а чуть что, сразу кулаком по столу и кричит, кричит на меня, а перед собой будто кого другого видит. А потом ляжет лицом к стенке и так весь вечер. Жалко его становилось, слов не найти...
На фотографии рядом с Толей сидит, положив ему руку на плечо, Сын героя.
Пауза затягивается.
— Ты мне ее покажешь? — спрашивает Галя.
— Кого ее?
— Ту, что он... Словом, я все знаю... Игорь... Ты не бойся, я только взгляну...