Снег. Только к разверстой могиле протоптана дорожка.
В голубое — ни облачка — небо упираются корабельные сосны.
— Папочка, не умирай! Не умирай, папочка, я буду хорошо вести себя! Папочка!..
— Уведите ребенка! — надрывно кричит кто-то.
И мы засыпаем могилу.
Прощай, Толя! Мы нс стесняемся слез.
Обратно возвращаемся в «рафике». Пониматель сидит спереди, рядом с шофером. Вдруг кричит:
— Стой! Стой!
Выпрыгивает наружу и бежит, скользя по обочине. Останавливается, поднимает что-то. Я догадываюсь: венок.
Шурик говорит, ни к кому не обращаясь:
— У меня деньги на книжке, от отца алименты. Мать гордая была, ни копейки не истратила. Что, если я их Гале? Будет девчонке приданое, разве плохо?
— Не возьмет, — откликается Амиран. — Но если завтра ты, успокоившись, не передумаешь, попробуй уговорить.
— Уговорю. Своим детям я еще успею заработать.
— Ты детей заимей сначала, — говорит Валерия.
— Дурное дело — не хитрое. Давай сейчас же поженимся и детей разведем.
Шурику, большому ребенку разношерстной семьи, все сходит с рук. Шурик — он и есть Шурик.
Пониматель срывает с венка ленту, аккуратно скатывает ее и кладет в карман, а венок швыряет что есть силы. И катится венок бренча — я не слышу, но мне так кажется; почему-то я думаю, что он жестяной, — и катится венок бренча по каменистому склону.
На въезде в город догоняем машину редактора. Ее тащит на тросе мусоровоз. Редактор и Сын героя о чем-то мирно беседуют.
— Странно, что шеф не пересел в головную машину. Начальство все-таки, — комментирует Шурик.
«И такая мразь топчет землю!» — думаю я о Сыне героя.
Пониматель поворачивается ко мне.
— Побереги эмоции, — говорит он, не открывая рта. — Сына героя можно пожалеть: он умрет в колонии, забытый всеми. Статья, которую ты напишешь, сыграет в этом не последнюю роль. После нее все и закрутится. Ему припишут хищение в особо крупных размерах.
— И что, он много украл?
— Он — немного. По его хозяева выкачали из своего треста столько, что каждой музе можно построить по дворцу. Впрочем, они не пострадают.
— Зачем Сын героя приходил к Гале?
— Нервы не выдержали, да и напакостить очень хотелось. Он жил в одной квартире с Ножкиными и видел однажды, как Ира утром уходила от Толи. Галя тогда ездила к матери.
— Вот как...
— Толя считал себя виноватым перед Ирой, но виноват он был только перед самим собой. Он любил Иру до последнего дня.
— А она?
— Не знаю. Она и сама не знала.
— Толя никогда бы не бросил больную жену. И ребенок, не забывай про дочь! Дочь была для него главным в жизни!
— В том-то и дело! Ира вышла замуж, уехала, и Толя поверил, что сумеет забыть ее. А вышло наоборот: он женился, а Ира вскоре вернулась, и он оказался в цугцванге, любой выход заканчивался для него тупиком. Он был силен честностью и оттого — беззащитен. Сын героя знал это лучше всех.
— Сын героя — мерзавец! Его конец справедлив!
— Это страшный конец. На его могиле не будет даже фамилии, только инвентарный номер. Он тоже считал, что живет ради сына, но сын не приедет его хоронить.
— За что боролся, на то и напоролся. Яблочко от яблони...
— Ты ошибаешься. Его сын разыщет очевидцев гибели деда и напишет книгу о нем. Это будет честная книга. Так что ты с чистой совестью можешь похерить свой очерк. Он у тебя не получился. Не беспокойся: ничто не будет забыто, всем воздастся по заслугам.
— Ладно, похерю. И от редактора отобьюсь, он давно жаждет его почитать.
— Отбиваться не придется. Этой ночью он почувствует себя плохо и завтра не придет на работу. Вечером его увезет «скорая». А потом он возьмет отпуск и после него появится в редакции только для сдачи дел. Не будь к нему так суров. Он несчастный, давно потерявший себя человек. Его один раз напугали в тридцать седьмом, когда забирали отца, и ему хватило. Он прожил мучительно бесполезную жизнь. Толя простил бы его...
— Кто-то не должен прощать, чтобы такие, как Толя, оставались жить. За все надо платить.
— И все-таки Толя простил бы...
— Вряд ли. Но возможно, понял бы.
— Мне нравится, как ты думаешь, но понимать ты будешь иначе, чем я. Ты жестче.
— Нет. Но время мое — другое.
— Я могу еще чем-то помочь тебе?
— Я сам. Необходимо во всем разобраться самому.
— Тогда помоги мне ты. Побудь сегодня вечером со мной. Все-таки страшно...
Все едут поминать Толю к нему домой, а мы прощаемся. Ребята недоумевают, но Толя понял бы...