Он не ждал ответа, но Наташа съежилась — плохо понимала его и боялась сказать невпопад. Юрий Сергеевич собрался и — как выдохнул:
— Как ты думаешь, сколько мне осталось? Месяц? Полгода? Если в начальной стадии, каждого третьего спасают. Но пока каждого первого научатся... А они, может быть, уже изобрели что-то против этого, ну там какую-нибудь перестройку молекулярной структуры... Представляешь? Прилетают, всем больным по укольчику пониже спины и гуляй губерния...
Жалкая вышла шутка. Он понял это и растерянно замолчал. Наташа заплакала беззвучно. Так и стояли без слои, пока не поднялся ветер.
Ночью, лежа в постели, Юрий Сергеевич опять вспомнил о йогах, потом перескочил на кришнаитов — сын впечатлил его рассказом, как поют кришнаиты в столичных подземных переходах непонятные заклинания и бьют в бубны. Черт-те что! Откуда все это повылазило?! К йогам он относился уважительно, а неведомые кришнаиты, поскольку тоже происходили из Индии, казались ему этакими ревизионистами от йоги.
Дались ему кришнаиты! Снова он заслонялся всякой мурой от главного и страшного. Надо посмотрен, энциклопедию, решил он. Поднялся, стараясь держаться прямо. Левый тапочек соскочил с ноги под кровать, он не полез за ним — опасался согнуться. В темноте нужный том угадался не сразу, он прижал прохладную книгу к животу, где спала, свернувшись в тяжелый клубок, медуза, и, припадая на босую ногу, прошел на кухню. «Кришну — воплощение Вишну», — прочел он. Энциклопедия напоминала Штирлица на допросе. Юрий Сергеевич улыбнулся своей шутке, обрадовался, как бы взглянув со стороны, что шутит и, значит, не сдается. Вернулся в комнату, потоптался у полок, размышляя, не поискать ли, что пишут о Вишну, но почувствовал усталость. Лег.
Господи, как бессонные ночи похожи одна на другую! Вишну-Кришну-Христос-Иегова! Усмехнулся: уходит прана из меня, уходит — за боженькой не спрятаться. Рак! Мерзкое слово!
Он нарушил табу, лежащее на имени боли, и сразу опомнился, но — поздно. Страх высыпал на ладонях мелкими капельками пота. Он вытер руки о простыню, замер, как в ожидании неминуемой кары, — перестал существовать, воплотившись в ожидание.
И боль отозвалась, возникла ноющей точкой. Ожидание не помогло, Юрий Сергеевич все равно не сумел подготовиться. Боль застала его врасплох, и он не успел ничего подумать, не успел вздохнуть, прежде чем стремительные качели боли понесли его вниз. Он подтянул колени к подбородку, группируясь в падении, и толкнул Наташу — он совсем забыл про нее. Наташа тревожно приподняла голову: «Что?! Что, Юра??» Он сделал вид, что спит. От ноющей точки пошли круги — завертелось щупальце-циркуль со скальпелем вместо грифеля. Он сжал зубы, закаменел весь. Терпел в надежде, что Наташа опять заснет. Но открыл глаза и увидел: она, все так же приподнявшись над подушкой, смотрит на него...
Он настоял обойтись без «скорой», наглотался таблеток. К середине ночи боль отпустила, он заснул и проснулся, когда уже посветлело. Взглянул на паутину тополиных ветвей за окном. Слабость была такая, что не поднять руки. Он нащупал место, где затаилась медуза, она тут же ответила, зашевелилась под пальцами.
Все-таки он заставил себя встать, умылся по многолетней привычке холодной водой. Уперся руками в овальное Наташино зеркало, постоял, изучая белый налет на языке. Потом смотрел, как испаряются на зеркале отпечатки пальцев. Уходит прана, уходит... Услышал шорох за дверью ванной, понял: это Наташа, обеспокоенная его долгим отсутствием. Показалось, что слышит ее дыхание. Резко отодвинул задвижку, ударил ее дверью. Вышло непроизвольно, но сожаления не испытал.
— Готовь завтрак, — сказал Наташе. — Я за молоком.
Наташа хотела возразить, но натолкнулась на его глаза и сказала только:
— Сметаны купи.
— Развесной или в банках?
— В банках. Она без очереди.
Осторожно, не делая лишних движений, он оделся, с улыбкой махнул рукой Наташе: дескать, пошел. Магазин был внизу, в его же доме. Спускался по лестнице размеренно, не спеша. Приостановился, посмотрел в запыленное подъездное окошко на бетонные скелеты цехов, строительство которых министерским генералом курирует сын. Вышел на улицу, вздохнул полной грудью. Отлично придумали йоги: человек — часть Великого Духа, человек — часть Великого Разума, человек — часть Великой Человечности. Раствориться в Космосе, чтобы самому стать Космосом. Человек — растворимый кофе. Человеки в зернах. Человеки в порошках. Лечиться тебе надо, Юрий Сергеевич! Искривил рот подобием улыбки: поздно лечиться...