«Псих! Такой не пощадит и ничего ему за это не будет!» — взгрустнул Сидоров и с отчаяния, а может быть, желая подороже отдать свою жизнь, сомкнул челюсти на волосатой руке...
На этот раз он приходил в себя значительно дольше. А когда пришел, то увидел, что бандит, наколов на кончик ножа кусок колбасы, внимательно его рассматривает. Стараясь не шуметь, Сидоров перевернулся на живот и по-пластунски пополз к двери.
— Стой, поганец! — гаркнул бандит.
Сидоров вжался в пол, как при артобстреле. Позади раздались тяжелые шаги.
— Не бойся, худа не сделаю. Ко мне ползи.
Бежать смысла не было — все равно догонит, кричать тоже — пока кто услышит да отзовется... А шизик-бандит — вот он, и меч у него, похоже, не бутафорский — наверное, в музее спер.
Псих стоял, почесывая в затылке, и смотрел на Сидорова вроде без злобы, а так - с превосходством и брезгливостью.
— Сказывай, где смерть Кощееву прячешь! — сурово потребовал он.
— Ка-к-кую смерть? — полязгал зубами Сидоров.
— Не отпирайся. Смерть Кощея на конце иглы, игла в яйце, а яйцо тебе вчера Яга продала. Враз призналась злодейка, когда я ее в печь на лопате заправил.
— Нет у меня иглы, у Купоросова она.
— Ты мне голову не морочь, знать не знаю я Купоросова! У тебя игла, и больше ей быть негде!
— Правду говорю, чем хочешь поклянусь! — Сидоров бухнулся на колени.
— Недосуг мне... — с затаенной угрозой сказал псих.
Сидоров понял: если сей момент он чего-нибудь не выдумает, быть ему изрубленным в кусочки.
— Не спеши, добрый молодец, — забормотал он ни жив ни мертв. — Скоро сказка сказывается, но не скоро дело делается. Не по-людски у нас как-то получается, не по обычаю. Расскажи, кто ты, откуда, а я пока баньку истоплю и на стол накрою. А там и о деле поговорим.
Добрый молодец, он же псих и бандит, приосанился.
— Зовут меня Иваном-царевичем. Ищу я невесту свою Марью — Красоту Ненаглядную. Унес ее Кощей Бессмертный за тридевять земель в полночное царство. Ты владеешь смертью Кощеевой — отдавай иглу!
— Э-э-э... Так просто я тебе иглу не отдам, — пошел ва-банк Сидоров.
— Попробуй не отдай, — сказал царевич и загремел, вытаскивая меч из ножен.
Стало совсем паршиво.
— Погоди, Иван! — возопил Сидоров. — Не губи меня! Так дела не делаются!
— Делаются, делаются... — мрачно произнес царевич, нависая на ним.
— Давай полюбовно, — хриплым голосом сказал Сидоров. — Ты у меня год в работниках послужишь, а я тебе взаимо... взаимообразно иглу в качестве платы. Без обмана!
— В работники?! Я — в работники?!.
— Не ты первый, не ты последний, — героически пролепетал Сидоров. — Иван — крестьянский сын служил, Иван купеческий...
— Так это ж чьи сыны были? А я — царский! Царевич я!
— Василий-царевич служил! — продолжил от страха находчивый Сидоров.
— Васька-то? — менее уверенно переспросил псих. — У его родителя царство в пол-лаптя будет, не более. Курам на смех.
— Какой-никакой, а тоже царевич. В общем, как хочешь; либо согласно обычаю в работники, либо смерти Кощеевой тебе не видать.
Душа Сидорова зажмурилась и бросилась в пятки.
— По обычаю оно, конечно... — вдруг, как и полагается в сказках, согласился царевич. — Ладно! Топи баньку, корми, пои меня, а там все обговорим. Да прикройся, негоже так.
Сидоров смутился: одежд на нем было — трусы да шлепанцы. Торопливо он натянул физкультурные штаны с пузырями на коленях и поспешил в ванную.
Вода шла только горячая. Под пристальным взглядом царевича Сидоров наполнил ванну.
— Хреновата банька, — заметил псих, раздеваясь и распространяя запах давно немытого тела. — Веник у тебя березовый али как?
— Уж какая есть, — виновато развел руками Сидоров. — А веники кончились. Но могу спинку рукавичкой поролоновой потереть.
По-доброму как-то вышло, почти по-семейному. Псих-царевич плескался, крутил краны, интересовался, где находится печь и кто подкладывает дрова. Короче, нес всякую дребедень, вполне извинительную, учитывая его душевное состояние. Человеком он оказался невредным, и Сидоров мылил мочалку уже без особого страха. «Ну, грубоват, воспитания должного, наверное, не получил, — размышлял он. — Ну, пунктик у него... Так у кого не бывает?..»
Отмывшись, Иван без церемоний уселся за стол. Угощение получилось небогатое: батон, минтай в томате и колбаса, зияющая дырками подобно швейцарскому сыру. Поколебавшись, Сидоров извлек из серванта бутылку армянского трехзвездочного, подарок тестя из старых запасов, и вазочку с конфетами « Тузик»