Нюры дома не оказалось. Он вытряхнул из шкатулки ее драгоценности, распихал по карманам деньги и документы. «Бежать! Бежать!» — полыхал перед внутренним взором призывный транспарант.
Через лестничную площадку доносился молодой сочный голос Марьи Ипатьевны — она готовилась к выступлению на товарищеском суде. Сидоров машинально потрогал дудку-самогудку, остановился на пороге, чтобы бросить прощальный взгляд на свое жилье. Но бросить не успел...
— Руки вверх! — сказали позади него, и спина ощутила холодный ствол.
— Все скажу, про всех скажу! — поспешно выкрикнул Сидоров, отступая обратно в квартиру. — Про инопланетян скажу, про Купоросова, про Храбрюка и Калистрати, про тестя! Баобабова выдам, мафиози главного! Это все они... они... Мама!
Маменьку Сидоров вспомнил потому, что увидел себя в зеркале, а позади никого. Пистолет, однако, продолжал упираться между лопаток.
— Готов принять на себя любую миссию! — заявил Сидоров, в мгновение совершив крутой поворот, — ясно, что не милиция явилась к нему невидимой!
— Заткнись, противно слушать! — сказали ему. — Все на стол, ну! Ты знаешь, о чем я говорю! — и добавили на ломаном русском: — Я предлагать вам сотрюдничьество!
Сидоров вдруг узнал голос нумизмата Драхмы. Сотни вариантов пронеслись в его голове, и мозг, рассчитывая их под влиянием опасности с компьютерной скоростью, выбрал единственно правильный.
— Лучше стреляй, гад! — выкрикнул он, торопливо расставаясь с содержимым карманов. — Стреляй, но родину я не предам! Все отдать никак не могу, разве что половину! Поделимся по-братски!
— Не нужна мне твоя родина, мне вообще никакая родина не нужна! Я гражданин мира! — ответил Драхма. — Но тебя пристрелю, если так громко орать будешь!
Сидоров достал дудку-самогудку, как будто бы тоже собираясь положить ее на стол.
Все разведчики горят на мелочах. Драхма, он же Гульден, не стал исключением. Зазевался он, не ожидая подвоха, а Сидоров... Как вырос Сидоров за время нашего повествования! Не лопухом показал себя Сидоров: взял и дунул в дудку!
О, что тут началось! Невидимый Гульден заплясал, а Сидоров, продолжая дуть, нашарил свободной рукой хрустальную вазу и швырнул ее на звук топающих ног. И угодил Гульдену в лоб: шпион разом обрел шишку и видимость, а шапка-невидимка упала на пол. Сидоров, не мешкая, подхватил ее, надел — и вовремя! Не выдержали у Гульдена нервы: трах-бах-тарарах! — пули так и заметались вокруг Сидорова. Он кинулся к выходу, но дверь открылась навстречу, и в квартиру, отколов антраша, впрыгнул храбрый Затворов, шедший мимо дома в ЖЭК на товарищеский суд, но услышавший выстрелы и подумавший, что так просто стрелять не будут. Сидоров пропустил его в комнату и выскочил наружу.
Затворов отобрал у Гульдена пистолет с последним патроном, который тот приберег для себя, и заключил его в наручники.
— Я за мир и дружбу между народами! — сказал Гульден и повторил то же на английском: — I for the world and friendship... то есть I for the peace and friendship between the peoples!
Но Затворову было не до дружбы с народами.
— Где Сидоров?! Где есть Сидоров?! Их бин твою мать! — заорал он, стуча кулаком по столу, полагая, что Сидоров с Гульденом одна шайка-лейка.
— Вот и я думаю: где? — ответила вместо Гульдена Марья Ипатьевна, пришедшая полюбопытствовать на происходящее. — Сюда входил, отсюда не выходил, а здесь его нет. Полтергейст какой-то!
Под окнами взревела квазимашина. Затворова выдуло на балкон.
— Стой, стой! — закричал он и прыгнул на крышу проезжающего мимо такси.
Это не прошло не замеченным для зорких глаз Петра Петровича, Ивана Петровича и Василия Петровича, в ожидании начала суда коротавших время в черной «Волге». Затворов, оседлав шашечки, унесся, а Петр Петрович кивнул Ивану Петровичу. Иван Петрович кивнул Василию Петровичу, и Василий Петрович взлетел сизым соколом в покинутую Затворовым квартиру, где принял от Марьи Ипатьевны с рук на руки закованного Гульдена.
— You have lost, — сказал Петр Петрович, когда Василий Петрович доставил Гульдена к машине.
— Да, я проиграл, — понурил голову шпион. — Но прошу учесть, что при аресте я не оказывал сопротивления.
Петр Петрович с отвращением отвернулся и закурил.
— Иван Петрович, — сказал он после глубокого раздумья, — свяжитесь с ГАИ. Пускай любой ценой остановят «Запорожец». Подчеркиваю: любой ценой! Сидоров не должен уйти! — И добавил, искоса глядя на Гульдена: — Не в шапке же он был невидимке...