Затворов прижал младенца к себе.
— Ты, Еруслан, того... охолонись... Ребеночек все-таки... Если воспитать правильно, еще человеком вырастет!..
Эпилог
Пир был на весь мир. На третьем месяце застолья Николаша и Вольтерянц, улучив минутку между здравицами, поблагодарили царя-батюшку за гостеприимство и засобирались домой.
— И я с вами! — сказал Затворов. — Я ребеночка должен зарегистрировать, у меня знакомство в ЗАГСе есть. Умру, но докажу, что академик Трофим Денисович Лысенко кое в чем был прав. Гены еще не все, главное — чтобы человек был хороший!
К дуплу отправились в сопровождении всего царского двора.
— Хоть вы и сказочные, а такие родные, — сказал им напоследок Иван, утирая скупые слезы.
В дискуссию насчет сказочности Купоросов, Вольтерянц и Затворов вдаваться не стали.
Из бочки вылезли чуть раньше, чем залезли в нее, что связано с внезапно случившейся турбулентностью пространства-времени в канале нуль-перехода. (Потому и встретил Сидоров Затворова, идущего с коляской.) Не без труда разобрались что к чему и только спрятались за пандус при даче генерал-лейтенанта Коновалова, как началось уже известное читателю сражение с участием Затворова и гаишников. Затворов, увидев себя со стороны, распереживался, у него поднялось давление. О, как ему хотелось помочь самому себе и дать по шапке невидимому Сидорову, но сковывала ответственность за агукающее на руках существо.
Когда молодец пальнул из фузеи, существо запищало и омочило сквозь батистовые пеленки изрядно потрепанный в боях и сражениях милицейский мундир. Тут же начался пожар, и нашим героям стало не до наблюдений.
Дача генерал-лейтенанта Коновалова сгорела за 13 минут 49 секунд, явив пример быстрой и безболезненной конверсии. Мир ее праху.
Прошло два с лишним года.
Затворов, выправив документы на усыновление, обработал себя, а заодно и Вольтерянца с Купоросовым, забывальной травой. Так, дескать, чище будет эксперимент по борьбе с генами. Из милиции он уволился, на прощание ему вручили именные часы и просили, чтобы он не забывал, заходил. Но Затворов не заходит. Все свое время он посвящает сыну, который, как уверяют соседи, похож на отца — и глазами, и носом-пуговкой. Затворов придерживается того же мнения. Его идея-фикс — «не попасть под инфаркт» раньше вступления сына в самостоятельную жизнь. Он ежедневно делает гимнастику ушу, а грядущей зимой предполагает купаться в проруби. Ушу помогает, и Затворов твердо надеется дожить до цели. И доживет, несмотря на моржевание, и моржеванию, между прочим, это припишет. Ведь забывальная трава, неожиданно занявшая столь значительное место в нашей повести, развеяла воспоминания об эликсире бессмертия, которым перед расставанием напоил верных друзей благодарный Иван-царевич.
Вольтерянц тоже здорово изменился. Строительство метро законсервировали, его прославленная в газетах бригада распалась. Сейчас он сооружает фермы в пригородных хозяйствах. С марта по конец ноября вкалывает, как черт, зимой — лежит и курит, да позволяет себе то, чего не позволял прежде. Когда выпьет, спрашивает жену: «Так ли мы живем?» Что-то в нем надломилось. Медаль его куда-то закатилась, он ее не искал.
Купоросов живет душа нараспашку, но не пьет и другим не советует. Любимое его занятие — собирать во время выборов подписи за выдвижение ультра-демократических кандидатов. На день рождения новые друзья подарили ему портрет Бакунина. Николаша повесил его над семейным ложем и на протесты Зины отвечает: «Ты мово Карлу Марксу не трожь!»
По воскресеньям Купоросова навещает Михалыч. Поначалу санитар намеревался осесть при дворе царя-батюшки, но почему-то там не прижился. «Ну их всех к шутам!» — исчерпывающе объяснил он свое возвращение, но Купоросов, обработанный Затворовым, конечно же, ничего не понял. Бочка на сидоровском подворье разрушилась, и Михалычу пришлось выбирать: возвращаться через прошлое или через заграницу. Он выбрал заграницу, а точнее — Вену, поскольку нуль-транспортировочное дупло, сообщавшееся с тамошней бочкой, находилось во владениях Троллия. Добравшись до родного посольства, санитар в лучших традициях племянника пожаловался дежурному на расстройство памяти: мол, вышел из дому подышать свежим воздухом и — неизвестно как — очутился в Вене. Проверка, произведенная с помощью австрийских властей, подтвердила сей удивительный факт, и вскоре Михалыч ступил на шереметьевскую бетонку.