Чучело сенбернара было вывезено в Европу этнографической экспедицией и экспонировалось в Москве, Чите и Нарьян-Маре на выставке «Чудеса острова загадок». На обратном пути из Нарьян-Мара во время долгой стоянки на станции Красные Шушары оно пропало из выставочного багажа. Владельцы сенбернара получили страховку, а в день пропажи, больно ударившей по престижу принимающей стороны, на платформу Красных Шушар взошел, сгибаясь под тяжкой ношей и покачиваясь от длящейся с утра абстиненции, стрелочник Байрам-Бендуков. Нетвердой походкой он двигался мимо бабок, сидящих на узлах, и немногих в осеннюю пору дачников и спрашивал:
— Сенбернара не желаете?
Желающих не нашлось. Байрам-Бендуков поставил чучело на асфальт, присел на него и задремал. Долго ли, коротко ли — подошла электричка и вобрала в себя бабок и дачников. Зато перед Байрам-Бендуковым возник гражданин, которого раньше на платформе не было и который из электрички тоже вроде не выходил. Гражданин подошел к Байрам-Бендукову, отвернул воротник его замасленного пальто и покачал головой:
— Опять не то...
— Сенбернара не желаете? Со скидкой, дешево, — без особой надежды сказал Байрам-Бендуков.
— Не желаю! — отмахнулся гражданин и растворился в сумерках.
Байрам-Бендуков вздохнул и обхватил сенбернара за бока, чтобы снова взвалить его себе на плечи, но сенбернар вывернулся и с глухим лаем понесся по платформе в направлении противоположном тому, в котором исчез гражданин. Стрелочник флегматично проводил собаку взглядом и побрел греться в зал ожидания.
А гражданин материализовался за полторы тысячи километров от Красных Шушар, в большом городе. Там как раз шел митинг. Он ввинтился в ряды митингующих, как бы невзначай ощупал воротники, попавшиеся по дороге к импровизированной трибуне, ухватил бутерброд с колбасой, которой угощали выступавших, и в следующий миг очутился уже на морском берегу, далеко от большого города. Подышал свежим воздухом и заснул в заброшенном аэрарии.
Два года мечется он по городам и весям в поисках пальто, утраченного Купоросовым, и никакие чары ему не помогают. «Потому что бардак!» — думает он про себя. И правильно думает: в условиях бардака эффективность чар близка нулю. Питается он всухомятку и нажил гастрит, любой облик у него нездоровый. Тем не менее он продолжает тратиться на разные пакости: устраивает природные катаклизмы, аннигилирует дешевое мыло, сахар и водку в отдельно взятых областях, зло шутит над стрелочниками, провоцирует межнациональные конфликты, сеет коноплю и плевелы, навевает еженощно членам правления партии «Демократы во плюрализме» кошмарный сон, будто их штаб-квартиру осадили многочисленные народные массы с плакатами «Слава КПСС!», и прочая, прочая, прочая. Недавно он из хулиганских побуждений откупорил бутылку с джинном, невесть как перекочевавшую из опечатанного имущества мраморовладельца в домашний бар начальника местного отдела по борьбе с экономическими преступлениями — ой, что было! А к двухтысячному году он планирует очередную перемену политического курса и голодные бунты.
Но насчет бунтов ему, пожалуй, не обломится. Есть на этот счет кое-какие греющие душу факты. Вот самый свежий. На днях отечественное объединение «Raznomnogo» подписало соглашение о создании совместного предприятия «Narodnaja jeda» с крупнейшим в Новой Гвинее производителем чемоданов фирмой «Ласт крокодайл». Фирма использует безотходную технологию, поэтому ее склады ломятся от тушенки, которая на месте не находит спроса и которой у нас, как известно, при перемене политических курсов всегда катастрофически нс хватает. Отечественная сторона возьмет на себя утилизацию тушенки, а «Ласт крокодайл» будет поставлять за это отборные чемоданы из расчета: утилизация одной тонны тушенки — один чемодан.
Между прочим, когда чрезвычайно довольный сделкой председатель совета директоров «Ласт крокодайл» Бартоломью-Елена Хуб Улури давал интервью программе «Время», за его спиной промелькнул Ларец Ларецович. Шутка, конечно. Ларец Ларецович, притомившись на работе, в этот вечер дремал в кресле у телевизора. А в кадр угодил телохранитель Б.-Е.Х.Улури, удивительно похожий на директора кладбища. На острове Пасхи, принимайся там первая программа, его появление на экране наверняка нанесло бы удар по остаточной забывальности. А так — оно прошло незамеченным, лишь генерал в отставке Петр Петрович что-то, сам до конца не осознавая что, заподозрил и, будучи человеком долга, поспешил набрать номер своего бывшего кабинета.