Аверин проснулся, кривя рот в беззвучном крикс. Над ним, наклонившись, стоял человек в дождевике с капюшоном и светил ему в лицо фонариком.
— Что? Кто вы? — произнес хрипло Аверин.
— Вохромеев я, сторож здешний, — немного окая, ответил человек и растянул улыбкой толстые щеки. — А сам ты, милай, кто будешь?
— Долгая история, — сказал Аверин, садясь на скамейке. — Но если коротко — заблудился в тумане.
— Значит, сам Бог послал, — кивнул Вохромеев. — А что история долгая — не беда. Нам спешить некуда, работы на сегодня закончены, можно и послушать. А то не рассказывай, если желания нет, прибереги для длинных дней-вечеров.
— Отчего же... расскажу. — Отвечая на улыбку сторожа, Аверин вылепил на своем лице некое ее подобие. — Мне бы обсушиться и переночевать, если можно.
— Так есть хочется, аж переночевать негде! — еще шире улыбнулся Вохромеев. — Не обижайся, это я шутю. И обсушиться, и переночевать, и каши рисовой с чаем дам. Назавтра будешь как огурчик.
— Спасибо, — поблагодарил Аверин, пытаясь нащупать озябшими ступнями ботинки.
— Благодарить после будешь, — сказал сторож и, увидев, что Аверин заглядывает под скамейку, спросил: — Потерял чего?
— Да так... — неопределенно сказал Аверин. Со сна он никак не мог вспомнить, куда дел ботинки; вдруг пришла мысль, что они слетели с ног во время аварии. Как же только тогда он дошел сюда?..
Сторож присел на корточки, осветил ноги Аверина в одних носках.
— Не елозь зря по мокрому, вернем сейчас тебе твою обувку. Семен! — заорал он в туман. — Ты зачем ботинки у гражданина увел?! Тащи их сюда живо! Это же наш, свой гражданин!
Не прошло и секунды, как ботинки, перелетев через голову Аверина, упали ему на колени.
— Не балуй, Семка! — добродушно сказал Вохромеев и пояснил: — Племянник мой. Наездился за день верхом на рубанке, а вес не угомонится.
Аверин сунул застывшие ноги в ботинки. Почему-то он решил, что сторож один, и появление другого человека стало неприятным сюрпризом. Он поморщился, подумав, что придется участвовать в чужой суете и улыбаться чьим-то глупым шуткам.
— Который час? — спросил он, поднимаясь.
— Без пяти как свистнули! — радостно заржал невидимый Семен.
— Скоро семь, — сказал Вохромеев. — Пошли в дом, ужинать пора.
Они прошли метров тридцать и свернули направо. Аверин, боясь потеряться, старался идти сбоку от сторожа, чтобы видеть размытое пятнышко фонарика. Но опасения были напрасны: когда он на мгновение замешкался, его тут же взяли сзади за плечо. Он бросил взгляд назад и увидел проступающую в тумане большую тень.
— Ступеньки, — предупредил Вохромеев.
Аверин почему-то посчитал, что ступеньки ведут вниз, и споткнулся, но упасть ему не дали — та же рука подхватила его сзади. Свет вохромеевского фонарика скользнул по большой собаке, неподвижно стоящей у стены. Аверин повернулся, чтобы взглянуть на нее, но неожиданно получил толчок в спину и оказался внутри дома.
В нос ударил запах нечистого жилья. Здесь была та же кромешная тьма, что и во дворе, но фонарь легко пробивал ее и упирался в стены правильным крутом. Они находились в просторном холле, но вошли в него откуда-то сбоку, через запасные двери. Вохромеев пересек холл по диагонали и углубился в коридор.
Кто-то снова толкнул Аверина. Он не успел обернуться, как его сзади крепко схватили за шею. Несколько секунд продолжалось молчаливое противоборство: Аверин изворачивался, пытался руку скинуть, а она, сжимаясь все сильнее, пригибала его к полу и разворачивала в ту сторону, куда ушел сторож. Аверин наконец вырвался и побежал в единственно доступном направлении. За углом он увидел Вахромеева, который, положив фонарик на пол, возился с дверью. Чуть поодаль высилась, разделяя коридор надвое, решетка из толстых прутьев.
— Ваш племянник... шутки! — выкрикнул Аверин не в состоянии выстроить внятную фразу.
— А это не племянник, — спокойно ответил сторож, ковыряясь б замке. — Тут еще Диплодок Иваныч имеется, такой баловник, хоть святых выноси. Всегда так: санкционируй дурака, он и лоб не пожалеет. И ладно еще только свой собственный, а то ведь... Напугался?
— Чушь какая-то... — Аверину не хотелось признаваться в испуге: внутри у него все тряслось. — Он что, ненормальный?