— Это еще с какой стороны посмотреть. — Вохромеев совладал с дверью и, прежде чем войти, позвал: — Идите сюда, Диплодок Иваныч, я вам каши дам.
Диплодок Иваныч оказался мужчиной баскетбольного роста, три четверти которого приходилось на округлое яйцеобразное туловище, увенчанное маленькой головкой. Освещенный снизу фонариком, он представлял внушительное зрелище, и Аверин инстинктивно отступил в угол, образованный стеной и решеткой. Но Диплодок Иваныч не удостоил его вниманием и замер перед открытой дверью, как будто не решаясь переступить порог, за которым Вохромеев при свете керосиновой лампы гремел мисками.
Аверин испытал острый соблазн сбежать. Вполне можно было проскользнуть незамеченным, но сначала он вспомнил, что есть еще племянник Семен, встреча с которым в темном холле — кто его знает? — тоже ничего приятного не сулила, потом про собаку, охраняющую крыльцо, а когда все-таки решился, было поздно — Диплодок Иваныч, прижимая к груди большую миску, отошел от двери и загородил проход.
— Каша! — сказал он торжественно.
— Еврипид! — заорал Вохромеев. — Где же ты, Еврипид, мать твою за ногу! Без ужина оставлю! — и уже тише — Аверину: — Не тушуйся. Сейчас накормлю свое воинство, и будем чаевничать.
Почему-то Аверин подумал, что Еврипидом зовут собаку, и даже подивился такой странной кличке, но он ошибся. Из темноты стремительно вынырнул сухонький старичок, схватил миску и так же стремительно исчез.
— Каша! — умильно повторил Диплодок Иваныч.
Будто отпочковавшись от его покатого бока, перед дверью возникла еще одна фигура, закутанная в одеяние не по росту, со свисающими ниже колен рукавами, — то ли ребенок, то ли карлик.
— А мне каши? — сказал человечек.
— Сейчас, Семен, потерпи немного, — выкрикнул Вохромеев, — не видишь разве, гость у нас, дорогой гость, последний! Скатерку постелим, стол сервируем. Возьми фонарик и слетай за помидорками. Ать-два!
— Туда Семен, сюда Семен. Нашли официанта.
— Тогда я Диплодока Иваныча пошлю. Он и в тумане руку мимо рта не пронесет. Уже сейчас я знаю, что сожрет он почему-то именно твою долю.
— Давай миску для помидоров, — сказал Семен.
Когда он, размахивая рукавами, удалился, Вохромеев поставил на стол две кружки, налил в них из большого термоса и снова крикнул:
— Диплодок Иваныч, Еврипид! Извольте чаю! — и добавил, будто считал необходимым объяснить Аверину: — Каша холодная, зато чай теплый. Готовим раз в день, по утрам, газ экономим.
— Чай! Теплый! — провозгласил Диплодок Иваныч, принял кружку и одним движением опрокинул ее в широкий рот. — Еще чаю, — сказал он, переведя дух.
Еврипид пил мелкими глотками и успевал оглядываться, будто ждал от кого-то подлой каверзы; тень от помпончика его вязаной шапочки металась по стене. Допив чай, он поставил кружку в миску из-под каши и замер, уставившись на Вохромеева.
— Отбой! — скомандовал Вохромеев, не обращая внимания на протянутую кружку Диплодока Иваныча. — Писаньки и бай-бай.
Он поднял с пола фонарик и отпер решетку, которая натужно заскрипела петлями. Круг света выхватил за решеткой, в конце коридора, лестницу.
— Смазать надо, — задумчиво произнес Диплодок Иваныч.
— Ни хера не надо, — отмахнулся Вохромеев и сказал Аверину: — Проходи в комнату и дожидайся Семена.
У Аверина на языке ворочались тяжелые, как камни, фразы; компания, в которую он попал, нравилась ему все меньше. Он промолчал и только кивнул в ответ.
Другого момента уйти без долгих объяснений могло и не представиться. Аверин взял со стола лампу и направился в холл, надеясь, что навстречу не попадется Семен с непонятными в январе помидорами. Пришлось бы тогда выдумывать что-то — в сущности, продемонстрировать, что он боится этой странной компании.
Лампа светила не так ярко, как фонарик, но зато равномерно во все стороны. Аверин оглядел холл: одну стену почти целиком занимал высокий, под самый потолок, парадный вход, которым, вероятно, не пользовались — почти вплотную к нему на широком постаменте стоял чей-то бюст; справа, где Аверин надеялся найти дверь, висела доска почета с отбитым краем и десятка полтора плакатов сангигиенической агитации. Аверин в недоумении прошел вдоль стены, никаких признаков двери не обнаружил и заглянул за постамент. Свет лампы тускло отразился на бронзовой ручке в виде медвежьей головы. Он тронул косматый лоб медведя и вздрогнул от неожиданности — массивная дверь отворилась легко и без звука.
Аверин проскользнул в образовавшуюся щель, машинально прикрыл дверь за собой. Он очутился в тамбуре, напротив другой двери, рванул ее на себя, но все опять получилось противоположно его ожиданиям — дверь будто срослась со стеной. Он поставил лампу на пол, уперся ногами и повторил попытку, но лишь выворотил ручку из гнезда. В сердцах он выругался, повернул назад и с опозданием понял, какую глупость сотворил. Дверь, через которую он попал в тамбур, с этой стороны ручки не имела.