Катя с кряхтеньем поднялась на ноги. Синяков и шишек она набила за последние сутки столько, что хватило бы на несколько лет жизни. Она медленно огляделась по сторонам. Пространство вокруг создавало ощущение коридора, хотя стен и потолка не было видно, они терялись в призрачном свете. Только колонны с зеркалами были те же самые, из прихожей. Они выступали из стен, меняя плавное течение серого тоннеля. В том конце, куда устремился Аркадий, мерцали пятна света, и Катя догадалась, что там тоже есть зеркала. Противоположный конец дышал мрачной чернотой без единого огонька. По стенам и полу клубился серый туман.
Держась за колонну со светящимся контуром стекла, она попыталась сообразить, что делать дальше. Ясно было, что сюда они каким-то образом попали через эти прямоугольные отверстия, а вот как вернуться обратно? Катя ощупала поверхность зеркала. Просто стекло и все. Мутное только, ничего через него не видно. Постучала по плоскости. Твердое. Второе зеркало на противоположной колонне было точно таким же. Может быть его разбить надо? Катя пошарил глазами по сторонам в поисках чего-нибудь тяжелого. Вокруг ничего не было. Самое крепкое, что у нее есть, это кроссовки. Девушка уже потянулась снимать правый башмак, но следующая мысль ее остановила.
А вдруг если зеркало разбить, то вообще отсюда не выберешься? Катя еще раз постучала по гладкой поверхности.
–Эй, я здесь! Выпустите меня отсюда! – закричала она и едва расслышала собственный голос.
В этом странном месте звуки были глухими, словно она кричала из-под одеяла. Девушка опасливо оглянулась в ту сторону, куда удрал Аркадий – не дай Бог, вернется на ее крик! – но вспомнив, как тот торопился, решила, что вряд ли.
– Э-ээй! Помогите! – она стала лупить по стеклу ладонями.
Вдруг, словно в ответ на ее стук, плоскость зеркала пошла рябью. Обрадованная девушка принялась колотить по стеклу с удвоенной силой, но руки провалились в пустоту. Катя испуганно отдернула их обратно и отшатнулась назад. Теперь оба зеркала колыхались волнами, а пространство между ними наполнилось густым туманом. Она завороженно наблюдала, как туман становится все плотнее. Из расположенных на колоннах зеркал сочились два потока темно-голубого света, сливаясь в центре и постепенно принимая очертания человеческой фигуры.
–Коля! – не поверила своим глазам Катя и с ликующим воплем бросилась к чейзеру, который материализовался в центре туманного потока.
На голове у него была странная блестящая конструкция, как если бы на купальную шапочку нацепили обруч, точно такая же, как на сбежавшем Аркадии.
Счастливая Катя сквозь слезы радости ощупывала и трясла Колю, желая убедиться, что он ей не привиделся, и все кошмары позади. Она торопилась рассказать ему, как не успела двинуть Аркадию в живот и прекратить гнусное похищение; как испугалась, решив, что не сможет выбраться отсюда; как со страхом наблюдала его появление в центре колонн. Она говорила сбивчиво и бессвязно, одновременно вытирая слезы, дергая чейзера за свитер и показывая направление, куда скрылся подлый негодяй.
Коля повел себя странно. Он посмотрел на девушку совершенно диким взглядом, словно у нее было три головы или внезапно выросли ветвистые рога, постучал себя по металлической шапочке и пробормотал: "Не может быть!" Вид у него был настолько обалдевший, что Катя почувствовала неладное и прервала свой поток слов.
– Эй, ты чего? – озадаченно спросила она, заглядывая в глаза чейзеру. Но так как он не отвечал, а продолжал изумленно пялиться, добавила: – Может, назад уже вернемся, а?
Николай моргнул, словно стряхивая наваждение, молча взял Катю за руку, нажал на какие-то кнопки у себя на рукаве и через обволакивающий туман они просочились обратно, в прихожую дачи.
– Вот, нашел… – растерянно показал он на девушку, обращаясь к остальным членам семейства, когда туман рассеялся.
Катя увидела скорбные лица вокруг. Глаза Нонны, Семена Степановича и остальных переливались всеми оттенками печали.
– Извините, что так вышло, – виновато сказала она, сразу вспомнив, что произошло каких-нибудь двадцать минут назад, и досадуя на себя за то, что не смогла хорошенько врезать красавчику.
– Что она сказала? – Семен Степанович шагнул вперед и приставил руку к уху, чтобы лучше слышать. – Это… она сказала?