Как-то ей грустно стало от этой мысли, и она нахмурилась. Ладно, посмотрим еще, кто чей мозг будет раскладывать на составляющие.
– А какая теперь разница-то? – спросила девушка, указывая на часы. – Нам ведь всем, как я понимаю, только два с половиной часа осталось.
И словно холодной водой окатила присутствующих.
– Да, вы правы, – сник Семен Степанович.
Он грустно опустил брови, плечи, руки и стал маленьким и несчастным, но тут же встряхнулся и проникновенно сказал:
– Но я все равно безумно рад, что с вами ничего не случилось!
После Катиных слов в комнате повисло тяжелое молчание. Нонна горько вздохнула и утерла глаза платочком. Кентавр шевельнул бровью, и они с Толяном, направились к выходу. Чейзер Коля деловито упаковал в рюкзак свою диковинную шапочку и двинулся следом за ними. Изольда опустилась на стул и застыла с опустошенным лицом.
–Подождите… – неуверенно произнесла Катя, провожая взглядом уходящих.
Ощущение неправильности происходящего не давало покоя.
Те, словно ждали ее слов, дружно остановились и обернулись. Опять несколько пар глаз смотрели на нее с нескрываемым ожиданием и интересом.
Катя собралась с духом и повернулась к Изольде.
– Я вашу папку просмотрела… Мамай ведь сам не участвовал в битве, верно?
– Да, – печальный кивок доктора наук довершил развал узла волос на ее макушке, и локон упал Изольде на правый глаз. – Он наблюдал издали за ходом сражения, и когда ход боя переломился в пользу русских, Мамай бежал оттуда с небольшой группой приближенных, прихватив все ценное.
–Я подумала… Глупость, конечно…
Кате ужасно трудно было озвучить свою идею, очень уж часто она за последние несколько часов попадала впросак.
– Ну, и что вы подумали? – равнодушно прожурчал Семен Степанович, когда пауза слишком затянулась.
Катя решила, что одной глупостью больше, одной меньше – уже не имеет значения, и выпалила:
– Я подумала, что не обязательно возвращать в прошлое именно Мамая, раз он теперь… труп. Можно отправить туда кого-нибудь другого, на него похожего, чтобы постоял в сторонке пока наши побеждать не начнут, а потом быстренько вернулся назад. Вашего беклярбека все равно меньше чем через месяц, хан Тохтамыш того… Ликвидировал!
Последние слова она проговорила скороговоркой и покраснела.
"Ну вот, сейчас опять буду чувствовать себя дурой,”– обреченно подумала девушка.
В комнате воцарилась настороженная тишина. Катя осмелилась поднять глаза и оглядеть окружающих. Вокруг был оживший фрагмент картины Репина “Торжественное заседание государственного совета” – такой у всех важно-задумчивый вид.
– Боже мой… А ведь шанс есть … – наконец нерешительно пробормотал Семен Степанович, нервно теребя пальцами рукав рубашки. – Изольда, как там с историческими фактами? Засветился потом Мамай в чем-нибудь значительном живьем? Или мы можем просто подбросить его труп в Кафу, облегчив работу тем, кто его должен убить?
Изольда напряженно потерла виски и растерянно произнесла:
– П-пожалуй, может получиться …
– Конечно, может! – горячо воскликнул Коля, всем своим видом выражая готовность заменить выбывшего из строя Мамая. – Мы так уже делали!
– Ничего мы подобного не делали, – сердито возразил дедок. – Мы всегда были лишь наблюдателями.
– А мы и сейчас ничего делать не будем. Посидим на пригорке, изображая хана со своими подручными – и всё. Нельзя позволять всяким уродам перекраивать историю, – убежденно заключил чейзер и стукнул кулаком по дверному косяку.
Кентавр положил ему руку на плечо и твердо произнес:
– Никаких поспешных решений. Предлагаю пройти в кухню и все обсудить.
Сказано это было таким тоном, что всем стало ясно – у проекта появился новый руководитель.
***
Семейство быстро разместилось за столом, и Маргарита деловито загремела чайником. Семен Степанович быстро черкал что-то в своем блокноте и бубнил себе под нос. Нонна в возбуждении то одевала, то снимала свои очки так энергично, что Катя стала гадать, что оторвется первым – дужки очков или Ноннины уши?
Изольда, напротив, села абсолютно прямо, схватила обеими руками себя за голову и замерла, уставившись стеклянным взглядом в одну точку. Чейзер взял эмоции под контроль и изображал спокойствие, хотя было видно, что дается ему это нелегко. Один лишь Толян был действительно спокоен. Он занял привычное место у двери, закинул в рот очередной бубль-гам и равнодушно задвигал челюстями
Катя робко присела на краешек стула, с интересом наблюдая за окружающими и радуясь, что ее наконец перестали подозревать во всех несчастьях этого дома, а главное, что ее идея оказалась не совсем уж дурацкой.