Кентавр сел во главе стола и обвел окружающих пристальным взглядом. Все сразу притихли.
– Ситуация сложная. Среди нас оказался предатель и операция провалена.
Короткие рубленые фразы выдавали в нем бывшего военного.
– Времени в обрез, помощи в институте попросить не успеем. Если есть возможность исправить положение, то сделать это надо немедленно и собственными силами. Выслушаем все соображения. Семен Степанович, вам слово.
Кентавр положил руки на стол, и Катя не могла оторвать от них взгляд. Огромные сильные ладони приковывали внимание. В этих руках сейчас была судьба мира. Потом девушка вспомнила, как эти самые ладони ее душили, и очарование исчезло.
"То же мне, крепкий орешек, спаситель человечества нашелся,” – недовольно нахмурилась она..
Семен Степанович поднялся со стула, потом снова сел и взволнованно откашлялся.
– Идея, выдвинутая Катей… – он повернулся к девушке, – Катенькой… – и замолчал, уставившись на нее, словно впервые увидел.
– Продолжайте, пожалуйста, – поторопил его Кентавр.
– Ну да, ну да… – очнулся дедок. – Так вот. Идея подменить Мамая не лишена смысла. Темник действительно не участвовал в битве. Войска были расставлены им в боевом порядке с вечера. Во время боя хан находился на наблюдательном холме и сбежал при первых признаках поражения. Если Изольда не сообщит нам достоверных исторических данных, которые помешают осуществлению этого плана или окажутся слишком опасными, то мы можем попытаться создать иллюзию присутствия Мамая на Куликовом поле.
– Изольда Максимилиановна, – негромкий голос Кентавра вывел из прострации доктора исторических наук, и взгляд ее обрел осмысленное выражение.
"Ох, и не фига себе – Максимилиановна!" – мысленно изумилась Катя, с уважением посмотрев на начальника охраны, который выговорил это длиннющее звукосочетание без единой ошибки.
Изольда стянула губы в узкую полоску, поправила волосы и, подражая четкому стилю Кентавра, произнесла:
– Седьмого сентября 1380 года, накануне Куликовской битвы, примерно в девять часов вечера в ставку Мамая прибыл отряд наемников-генуэзцев. Темник устроил пирушку по случаю их прибытия, довольно скромную, поскольку назавтра намечался бой, но достаточную, чтобы компания уже к полуночи изрядно набралась и отправилась спать. В шесть тридцать утра в шатер к Мамаю прибыл гонец от верных людей из Орды с известием, что хан Тохтамыш замышляет против него черное дело. Известно, что гонец разбил зеркало, и то ли его неуклюжесть и дурные вести, то ли похмелье Мамая, а скорее всего то и другое вместе стоили ему жизни.
Мамай покинул шатер около восьми часов и обосновался на холме, с которого он мог наблюдать за ходом битвы. Войска обеих сторон, выстроенные на позициях накануне, только ждали сигнала. С утра на поле был туман, и битва долго не начиналась. Около одиннадцати часов туман наконец рассеялся, и сражение началось. Примерно к двум часам дня исход сражения стал ясен, и темник на приготовленных лошадях умчался на юг, бросив свое войско.
– Значит, фальшивому Мамаю нужно будет продержаться с шести утра до двух дня, – задумчиво заключил Кентавр. – Он наверняка был не один все это время?
– Два генуэзских наемника из числа прибывших накануне были с ним неотлучно на холме, с ним же и бежали, – торжественно произнесла Изольда, гордо выпятив подбородок.
– А из тех, кто мог бы его узнать, рядом никого не было?
– Весть о намерениях хана Тохтамыша не удалось утаить от приближенных Мамая. Придворные козни – это страшное дело. Вчерашние друзья быстро становятся врагами, и в то утро темник остался один, только наемники рядом, – дама осуждающе покачала головой.
– Это нам на руку, но фальшивый Мамай должен быть похож на настоящего, иначе ничего не выйдет, – в голосе Кентавра слышалось сомнение.
– Я загримирую любого! – подпрыгнула над столом Нонна. – Вы же знаете – у меня первое образование – театральный гример.
– Он должен быть похож фигурой в первую очередь, а ее не загримируешь, – оборвал ее восторженные возгласы начальник охраны и внимательно оглядел присутствующих.
Присутствующие тоже оглядели друг друга, и разочарование все яснее проступало на лицах.
Мамай был крепким упитанным мужчиной чуть ниже среднего роста. Коля и Кентавр были слишком высокими, Семен Степанович маленьким и тощим, фигуры Нонны, Изольды и Кати даже отдаленно не напоминали контуры тела покойного беклярбека. Повисла тягостная пауза, и в этот момент всеми забытый Толян чавкнул своим очередным бубль-гумом.
Все взгляды немедленно обратились в его сторону.