Ну и мастер же на фантазии Володька! Санька даже рот раскрыл, размечтался. Словно волшебник, Володька пересадил Саньку с одного ковра-самолета на другой и вот летит он с ним в будущее своей Зыбунии…
Однако сколько ни сиди, ни мечтай, а домой возвращаться надо. И чем быстрее, тем лучше. Володька так и сказал:
— Пока не поздно, давайте сматывать удочки.
Но как только разговор зашел о возвращении, тотчас нашлись неотложные дела. Во-первых, надо дать гряде название.
— Так и назовем — Зыбуния, — предложил Санька. Он уже проголодался и спешил.
— Чушь! — безапелляционно заявил Володька.
— Ничего не чушь! Есть же такой остров в тихом океане — Океания?
— Океания — это звучит! И она обитаема.
— И ты сочини новую гипотезу: столько-то тысяч лет назад здесь от горячих ключей было тепло, как в Африке, и жило могущественное племя гип-гип или там-там…
— А что? И это надо проверить.
— Знаете? — осенило Хасана. — Назовем гряду Гипотезией! А, Санька!
— Поставим у озера флаг, — подхватил Володька, — зароем под ним фляжку с письмом: когда, кем открыта, и все такое.
— Напишешь! Бумаги-то нет! — буркнул Санька. Он решил, что те просто вышучивают его.
— На бересте! Пошли!
Обняв Хасана и Саньку, Володька потянул их к озеру. Он запел, импровизируя:
Санька подтягивал. Ему даже расхотелось есть.
— Знаете? — остановился Володька, когда ребята взобрались на самый высокий холм у озера. — Это будет гимн Гипотезии!
Взгляд Саньки упал на кости, белевшие в траве на соседней каменистой площадке. Нет, он не хочет оставлять здесь свой скелетишко.
— Поись бы…
Его уже не вдохновлял даже гимн гипотезцев. Что это за страна, которая не может накормить трех своих открывателей! Не достойна она ни флага, ни гимна!
— Надо идти обратно, — уже тоном старшего сказал Хасан.
— С одной банкой? — обернулся к нему Санька. — Голодовки пионерскими ступенями не предусмотрены.
— Это что, острота? — разулыбался Володька. — Когда съедим консервы — будем петь гимн Гипотезии:
Впрочем, открытие новых земель необязательно. Даже пионерам третьей ступени. Я закрываю Гипотезию!
Володька вошел в свою роль…
Внешне, казалось, поведение и отношения ребят оставались прежними, и все-таки каждый чувствовал, что во многом друг на друга, да и на самих себя они смотрят иначе, чем несколько дней назад. Хасан Саньку и то видел другим. Вспомнив о совместной охоте, он теперь поверил, что Санька может стать хорошим охотником, но только, наверняка, не захочет. Выучится на летчика. Хасан легко представил Саньку даже в космосе. Володька, конечно, станет геологом. А вот для него, Хасана, жизнь тайги полна волнующих звуков и запахов, маленьких тайн, и разгадывание их увлекает, радует. Каждый шаг в тайге — новая страница огромной и вечно живой книги. А наука, техника — это что-то тоже хорошее, но для разума, а не для сердца. Мир техники для сердца Хасана оставался немым….
— Что это? — остановился Володька. — Гудит что-то.
Санька зажмурил глаза, прислушался.
— ЛИ-четыре. Идет на нас, — прошептал Санька, и ребята невольно присели.
— Это, наверно, папа возвращается с Черного Чутыма, — предположил Володька.
— Ну да! — рассмеялся Хасан. — Черный Чутым вон где, а это какой-нибудь…
Но какой — не все ли равно?
снова начал было Володька. Его никто не поддержал. Петь не хотелось. Хотелось есть.
НА МУШКЕ ЗАУЭРА
Степан всю ночь пролежал в кустах. Ребят он услышал сразу, едва над кустами взошло солнце. «Нашли! — решил он. — Прыгают! Как телята… дорвавшись до свежей травки», — подумал он, торопливо вынося вперед лежавший у ног «зауэр три кольца». Вызванный в воображении образ телят как-то расслаблял, напоминая собственное детство, и Мажоров нахмурился, скривил губы, потом выругался — нехорошо и зло.