– У неё всегда было буйное воображение, Элси. Может быть, просто в этом дело? – сказал дедушка.
– Ты знаешь, что это не просто буйное воображение. К тому же она нашла старые книги Беа. Это, кстати, могло стать толчком, ну, сам знаешь, как это бывает… Она ещё не спрашивала о нём, нет?
– Ещё нет.
– Особенно меня тревожит то, что она, похоже, смогла увидеть Холмса и Лиззи. Ты же знаешь, что это невозможно.
– Я знаю, знаю, – негромко ответил дедушка. – Тут и кое-что другое есть. Я должен был сразу сказать, но понадеялся, что всё обойдётся. Речь идёт о Чоке. – Оскар и Тилли услышали, как прерывисто вздохнула бабушка, услышав это имя. – Он был здесь, Элси. Приходил в наш магазин. Говорил об отклонениях в библиотеке и видел Тилли.
– Тилли? Разве Чок знает, кто она? И что за отклонения? А что ты ему сказал? – взорвалась вопросами бабушка.
– Я сказал, что понятия не имею, о чём он толкует. Тилли? Да, Енох теперь знает, что она моя внучка. Хотя… – вздохнул он, – я надеялся, что ему никогда не станет о ней известно.
– Что теперь будем делать? – тихо спросила бабушка.
– Не знаю. Сидеть и ждать, что будет дальше, наверное. Внимательно следить за Тилли. Что ещё мы с тобой можем сделать?
– Не стоит ли поговорить с Амелией, как ты считаешь?
– Рано, – ответил дедушка. – Всё ещё может само собой разрешиться.
– Очень хотелось бы надеяться, что ты прав, Арчи, – скептически сказала бабушка, и по звуку стало понятно, что она поднялась на ноги. Оскар и Тилли вжались в свои подушки-мешки, мечтая стать невидимками. Дедушка тоже поднялся, и они разошлись в разные стороны: он направился наверх, в «офис», а она спустилась вниз, за кассу.
Оскар посмотрел на Тилли и спросил шёпотом:
– Ты поняла, о чём они говорили?
– Нет, – отрицательно покачала головой та. – Но происходит что-то странное, это точно.
Оскар беспомощно пожал плечами.
– И эти странности со вчерашнего дня всё усиливаются… – продолжила Тилли. – Для начала из книг в магазин вышли персонажи и говорили со мной.
– Для начала?.. – настороженно спросил Оскар.
– А вчера Алиса отвела меня на чаепитие к Безумному Шляпнику, – торопливо пояснила она.
– На чаепитие к Безумному Шляпнику… – медленно повторил Оскар.
– В настоящую Страну Чудес, – добавила Тилли на тот случай, если он до сих пор не понял.
– И как же вы туда попали? – спросил Оскар.
– Ну… мы были здесь, а потом я взяла Алису за руку, и сразу всё вокруг словно закружилось, провалилось куда-то, и появилась Страна Чудес.
В последовавшей после этого тишине Тилли вдруг послышались всхлипывания. Тилли заглянула за стеллаж и увидела готовую заплакать Аню.
– Поверить не могу, что она сделала это, – расстроенно сказала девочка.
– Чему не можешь поверить, и кто сделал что? – не поняла Тилли.
– Кто что сделал? – удивлённо переспросил тоже ничего не понявший Оскар.
– Алиса! – сказала Аня.
– Я не тебе, я Ане говорю! – в один голос с ней воскликнула Тилли.
– Что? – совсем растерялся Оскар.
– Ну да, он же не может ни видеть меня, ни слышать, – как о чём-то само собой разумеющемся сказала Аня.
– Господи! – вздохнула Тилли и повернулась к совершенно ошалевшему Оскару. – Короче… здесь Аня.
Как же доказать ему, что это действительно так?
– Аня? – медленно переспросил Оскар.
– Аня из Зелёных Мезонинов. Из книги. Всё, как я говорила!
– Но, Тилли, здесь никого нет, кроме нас с тобой, – развёл руками мальчик.
– Аня, почему он тебя не видит? Скажи, а ты могла бы что-нибудь сделать такое… такое… – в отчаянии спросила Тилли, – Ну, стукнуть чем-нибудь, звякнуть, книжку с полки уронить?
– Я не цирковая обезьянка, чтобы разные фокусы показывать, – обиженно заметила Аня. – А не видит он меня потому, что я твоя. И увидеть может только в том случае, если вы оба… Но нет-нет, я не должна… – Тут Аня внимательно присмотрелась к Оскару и сказала, словно прикидывая что-то: – А почему бы и нет, собственно говоря, учитывая сложившиеся обстоятельства?
– Что ты… – начала Тилли, но Аня одним быстрым движением подошла и обняла её и Оскара за плечи, и сразу в воздухе запахло печённым на костре зефиром, и повалились костяшками домино стены магазина, оставив ребят посреди удивительно красивого леса, сквозь листву которого пробивались золотистые лучи утреннего солнца.