Аша
Первое утро в Мумбай из-за проснувшихся домочадцев начинается для Аши раньше, чем ей бы того хотелось. Девушка натягивает штаны для занятий йогой, в которых летела в самолете, и выходит в гостиную, где побывала этой ночью лишь мимоходом. За обеденным столом сидит пожилая женщина в сари нежно-зеленого цвета и что-то пьет из чайной чашечки.
— Доброе утро, — говорит Аша.
— Ах, Аша, бети! Доброе утро, — отвечает пожилая дама, поднимаясь со своего места. — Дай-ка я посмотрю на тебя, — воркует она, беря Ашу за обе руки. — Тебя не узнать, ты так выросла. Ты знаешь, кто я, бети? Я мать твоего отца. Твоя бабушка — дадима.
Дадима оказывается женщиной с безупречной осанкой и несколько выше ростом, чем представляла себе Аша. У дадимы ласковое лицо с морщинками, а седые волосы собраны в большой пучок на затылке. На каждом запястье надето по несколько тонких золотых браслетов, которые позвякивают при каждом движении. Аша не знает, как лучше обращаться к этой женщине. Но прежде, чем она успевает подумать об этом, дадима обнимает ее. За несколько секунд в бабушкиных объятиях Аша успевает почувствовать душевное тепло и покой.
— Садись, выпей чаю. Что ты будешь на завтрак? — Дадима за руку подводит Ашу к столу.
Взгляд девушки сразу падает на миску свеженарезанного манго. Аше кажется, что она уже несколько дней не ела ничего, кроме самолетной еды. За завтраком она прихлебывает горячий сладкий чай. Хотя во время разговора дадима периодически переходит на гуджарати, Аша не может не удивляться ее прекрасному английскому.
— Твой дед, дададжи, сейчас в больнице, но он придет домой пообедать. О бети, семья так ждала твоего приезда. В субботу я пригласила всех на обед. Мне хотелось, чтобы ты несколько дней отдохнула, устроилась, привыкла к смене часовых поясов и прочее.
— Замечательный план. В редакции «Таймс» меня ждут не раньше утра понедельника, — отвечает Аша.
Сама мысль о работе в одной из авторитетнейших международных газет заставляет ее волноваться. После завтрака Аша приносит конверт с отцовскими фотографиями и просит дадиму помочь назвать всех по именам еще раз. Дадима разглядывает фотографии и время от времени посмеивается над тем, как все изменились.
— О, твоя двоюродная сестра Дживан уже давно не такая стройняшка, хотя она думает, что по-прежнему выглядит так, как на этом фото!
Дадима показывает Аше, как пользоваться примитивным душем в ванной, где сначала нужно добрых десять минут повозиться с бачком горячей воды. Из-за слабого напора и постоянного изменения температуры воды душ отбирает у Аши гораздо больше сил, чем она привыкла. Одевшись наконец, она снова чувствует себя такой уставшей, что засыпает и пропускает время прихода дададжи на обед. Познакомившись с дедом за ужином, Аша поражается его спокойствию. Она думала, что увидит человека, похожего на отца, такого же амбициозного и настойчивого. Но это скорее бабушку с ее историями, смехом и быстро отдаваемыми слугам распоряжениями можно назвать яркой личностью. Дададжи сидит во главе стола и спокойно ест. Когда он, кивая седой головой, улыбается одной из историй жены, в уголках его глаз появляются морщинки.
Первые несколько дней Аша привыкает к мумбайскому климату. Из-за разницы во времени она постоянно ходит как будто в тумане. В середине дня ее одолевает сон. Душная, жаркая и влажная погода заставляет девушку проводить большую часть времени дома. Когда она выходит на улицу, сопровождая дадиму по ее делам, грязь и нищета на улицах города прямо за воротами дома повергают ее в шок. Проходя мимо вонючих куч мусора, Аша задерживает дыхание. Бегущие по пятам дети-попрошайки вынуждают ее прятать глаза.
Вернувшись в квартиру, Аша опрометью бросается к кондиционеру и стоит под ним, пока ее тело не охладится до нормальной температуры. Желудку приходится привыкать к непривычно острым блюдам индийской кухни, которые теперь приходится есть по три раза в день. Все вокруг, от складываемого маленькими квадратиками хлеба до газет на странной бумаге бледно-розового цвета, кажется Аше очень необычным и всякий раз напоминает о том, как далеко она оказалась от дома. Девушка даже подумывает позвонить родителям для самоуспокоения, но гордость удерживает ее от этого шага.
Наконец наступает суббота — день званого семейного обеда. Аша надевает голубой льняной сарафан и слегка подкрашивается румянами и тушью. Она впервые накрасилась после отъезда из Калифорнии. Кажется, в здешней жаре косметика просто потечет с лица, но ей очень хочется хорошо выглядеть. Дадима все утро мечется по квартире, приглядывая за тем, как слуги готовятся к грандиозному пиру.
Начинают прибывать гости, и их поток кажется нескончаемым. Родственницы всех возрастов в красивых сари с широчайшими улыбками на лицах подбегают к Аше. Они называют ее по имени, обнимают и обхватывают руками лицо девушки. Каждая отмечает высокий рост и прекрасные глаза Аши. Некоторые из женщин кажутся ей смутно знакомыми, но большинство — нет. Они представляются быстро, но весьма витиевато, вроде «дядя твоего отца и мой дядя были братьями, мы играли в крикет на заднем дворе нашего старого дома». Девушка старается запомнить все имена и сопоставить с фотографиями, но вскоре понимает, что это невозможно, да и в общем-то не нужно. Собирается не меньше тридцати человек. И хотя она видит их впервые, все относятся к ней так, будто знают ее уже долгие годы.
После того как все представились, гости устремляются к накрытому столу. Аша берет тарелку и замечает компанию молодых женщин. Кажется, это двоюродные сестры всех мастей. Прия — девушка двадцати с небольшим лет с каштановыми прядями в черных волосах и золотыми серьгами в форме больших колец — машет рукой, чтобы Аша подсаживалась к ним.
— Аша, иди сюда, садись с нами, — с лучезарной улыбкой приглашает она и отодвигается, чтобы освободить место. — Пусть тетушки и дядюшки сплетничают там себе на здоровье!
Аша садится.
— Спасибо.
— Ты уже со всеми познакомилась, нет? — интересуется Прия. — Это Бинду, Миту, Пушпа, а это Дживан. Она самая старшая из нас, так что мы должны ее уважать, — подмигивает всей компании Прия.
Аша вспоминает, что сказала Дадима про талию Дживан, и улыбается.
— Не переживай, тебе не нужно запоминать, как кого зовут. В этом и есть прелесть индийского клана. Ты можешь обращаться ко всем просто «тетушка-дядюшка» и «бхаи-бен», — от души хохочет Прия.
— Хорошо, что значит «тетушка» и «дядюшка», я понимаю, а остальные слова? — недоумевает Аша.
— «Бхаи-бен»? — переспрашивает Прия. — Брат и сестра. Мы все здесь и есть братья и сестры, — снова подмигивает Прия.
Аша окидывает взглядом несколько десятков смеющихся, разговаривающих и жующих людей, которые собрались вместе ради нее. Родственники отца всю жизнь знают друг друга, они выросли вместе в этом городе, прямо в этом здании. Это излучающая человеческое тепло, энергичная общность людей готова поглотить ее, несмотря на то что они носители разных культур и даже не кровные родственники. Аша улыбается и пробует первое из приготовленных в ее честь блюд. Ей нравится.
35
«ИНДИЯ ТАЙМС»
Мумбай, Индия, 2004 год
Аша
Аша нажимает на латунную ручку и открывает дверь. Ее окатывает прохладным воздухом. По пути к лифту каблуки девушки цокают по мраморному полу. В центре стены висит большая табличка с надписью «„Индия таймс“. Основана в 1839 году».
— Лифт, мадам? — осведомляется лифтер в сером костюме-двойке из полиэстера.
— Да, будьте добры, шестой этаж.
Аша больше не удивляется, когда кто-нибудь обращается к ней по-английски. Кузины объяснили ей, что индийцы сразу же определяют ее как иностранку по западному стилю одежды и волосам длиной до плеч. Ее выдает даже то, как она устанавливает визуальный контакт. Несмотря на это, Аша упивается новыми ощущениями, когда идет по улицам в толпе очень похожих на нее людей.
Помимо лифтера в кабине едут еще два пассажира. Они стоят в нескольких сантиметрах друг от друга, и воздух пропитан сильным запахом пота. Как и в большинстве здешних лифтов, в этой кабине нет кондиционера и под потолком крутится только слабенький вентилятор, едва разгоняющий жгучий воздух.