Аша смеется.
— Правда? В Америке это означает, что тебе до конца дней придется пользоваться кремом-корректором.
— А еще тебе понравился рисовый пудинг с шафраном. В тот день, когда тебя привезли, у нас был этот пудинг. И потом мы каждые два дня готовили новую порцию специально для тебя, — рассказывает дадима. — Отцу пришлось перестраиваться. Он привык, что все готовится специально для него, а когда появилась ты, то ты стала центром всеобщего внимания, — улыбается дадима. — О да, а как только мы уложили тебя спать, ты сразу свернулась калачиком и проспала так до самого утра.
— Дадима, — тихо произносит Аша, чувствуя, как сильно бьется сердце.
— Да, бети?
— Я… я думала о том, чтобы найти своих настоящих родителей.
Аша замечает едва уловимую перемену в лице пожилой женщины, тень, пробежавшую в ее взгляде.
— Я люблю маму и папу больше всех на свете и не хочу ранить их чувства, но… я думаю об этом уже давно, сколько сама себя помню. Мне просто интересно узнать, кто они. Я хочу разобраться в себе. А то моя жизнь похожа на шкатулку с секретами, и никто не может открыть ее, кроме меня самой, — вздыхает Аша и смотрит на море.
После очередной долгой паузы дадима отвечает:
— Я понимаю, бети.
Океанская волна разбивается о стену.
— Ты говорила об этом с родителями?
Аша отрицательно качает головой.
— Это больной вопрос для мамы. Она не понимает, и… для начала я хотела убедиться, что это вообще возможно. В Индии живет миллиард человек. А что, если они не хотят, чтобы я их находила? Они избавились от меня. Тогда им не нужны были дети, так с какой стати они захотят встречаться со мной сейчас? Может быть, лучше и не искать.
Дадима останавливается, поворачивается к Аше и берет ее лицо в свои морщинистые ладони.
— Если ты чувствуешь, что для тебя это важно, тебе надо их найти. У тебя особенные глаза, и ты сама тоже особенная. Ты видишь то, чего не замечают другие. Это твой дар. Это, бети, твоя карма.
44
ПЛЯЖ ЧОУПАТТИ
Мумбай, Индия, 2004 год
Аша
— Куда идем?
Напустив на себя беззаботный вид, Аша задает вопрос, который не давал ей покоя с того момента, как Санджай позвонил ей три дня назад. Разглядывая молодого человека с заднего сиденья такси, она заключает, что не переоценила его привлекательность в день свадьбы. Его волосы еще влажные, и Аша улавливает легкий аромат мыла.
— Сюрприз, — отвечает он с улыбкой, спрятав глаза за стеклами солнечных очков. Через несколько минут он что-то говорит водителю и они подъезжают к тротуару.
— О'кей, — говорит Аша после того, как Санджай помогает ей выйти из машины. — Я заинтригована, где это мы?
— На пляже Чоупатти. Обожаю бывать здесь в это время суток, как раз когда заходит солнце. Сейчас ты видишь пляжи и спортивные площадки, но буквально через полчаса везде будут огни и аттракционы. Я понимаю, тут не совсем чисто, но это одно из самых классных мест в Мумбай. Ты не можешь уехать из этого города, не побывав на Чоупатти.
Они вместе идут к воде по засыпающемуся в сандалии песку.
— Ну как продвигается твой проект? — спрашивает Санджай.
— Вроде все по плану. На прошлой неделе я взяла первые интервью.
— И? — молодой человек садится на скамейку, оставив ей место рядом.
Аша садится и смотрит на воду.
— В каком-то плане сложновато.
— Почему?
Ветер растрепал Ашины волосы, и она перекидывает их на одну сторону.
— Не знаю. Просто мне это показалось настолько… тягостным, — девушка ни с кем не обсуждала интервью, даже с Миной. — Тяжело видеть всех этих людей в тех условиях, в которых они живут, слушать их истории… от которых у меня появляется ужасное чувство. Чувство вины.
— За что?
— За то, что я живу по-другому. Лучше. Эти дети просто родились в таких условиях, понимаешь? Они не выбирали. Им не на что-то надеяться.
Санджай кивает.
— Да. Но зато тебе будет что рассказать, верно?
— Даже не знаю. Мне показалось, что я задавала не самые подходящие вопросы. Я потеряла самообладание после первых двух интервью. Куда бы я ни посмотрела, чего бы я ни увидела, все казалось мне сплошной трагедией. Сотрудники «Таймс», наверное, сочли, что я вела себя непрофессионально. Журналисты должны держать себя в руках. А я не смогла.
— Возможно. Но ведь ты не только журналистка, правда?
— Нет, но…
— Ну вот, — не дает договорить Санджай. — Может быть, тебе просто нужно посмотреть на все под другим углом.
Он снимает солнечные очки и заглядывает девушке в глаза. Когда Санджай касается ее щеки, Аша замирает от волнения. Молодой человек наклоняется ближе, Аша закрывает глаза и чувствует, как его губы скользят по ее уху.
— Красиво, — шепчет он ей.
Когда Аша открывает глаза, Санджай уже смотрит на воду и оранжево-красное сияние погружающегося за горизонт солнца.
Красиво? Закат? Ее глаза? Она сама? То, как он произнес это слово, заставляет Ашу поверить, что так оно и есть. Ее мозг готов взорваться от миллиона вопросов, но вопрос Санджая опережает их все.
— Хочешь есть?
Девушка кивает, не в силах выговорить что-либо еще.
Они подходят к одному из лотков с легкими закусками, которые стоят прямо на пляже, с наступлением темноты ожившем прямо на глазах, и Санджай берет две порции бхел пури. Молодые люди перекусывают стоя, наблюдая за преображением Чоупатти. Колесо обозрения включает огни и начинает вращаться. Заклинатель змей привлекает зрителей, играя мелодию на флейте, а возле другого человека танцует обезьянка в костюмчике. Санджай приобнимает спутницу за плечи, и они идут мимо аттракционов. Возле колеса обозрения парень вопросительно смотрит на Ашу:
— Ну?
— Конечно, почему бы и нет?
Они забираются в шаткую кабинку. Колесо приходит в движение, Аша видит разбросанные повсюду огни, и весь Мумбай расстилается перед ней.
В самой верхней точке Санджай спрашивает:
— Тебе нравится Мумбай? Какое у тебя впечатление от первого путешествия сюда? Наверное, для девушки, которая родилась и выросла в Соединенных Штатах, тебе непривычно?
— На самом деле я родилась здесь, — отвечает Аша. Она понимает, что это ничего не меняет, но все же ей хочется рассказать всю историю.
— Правда? — Санджай заинтересован. — В Мумбай?
— Ну, если честно, этого не знаю. Родители взяли меня из мумбайского приюта. Я не знаю, где я родилась. И не знаю, кто мои… биологические родители, — говорит Аша и ждет реакции.
— А тебе любопытно узнать?
— Да… нет… не знаю…
Она отворачивается от проницательного взгляда молодого человека и смотрит вниз, на детей, катающихся на украшенных пони.
— Когда я была младше, мне было любопытно, потом я пыталась выбросить эти мысли из головы. Думала, это детская мечта, из которой я вырасту. Но теперь, оказавшись здесь, в Индии, я понимаю, что все вернулось снова. У меня столько вопросов! Как выглядит моя мать? Кто мой отец? Почему они отказались от меня? Вспоминают ли они обо мне?
Аша прерывает свою тираду, осознавая, что, возможно, оставит не лучшее впечатление.
— Но все-таки… — она встряхивает головой и переводит взгляд на украшенного ярко-розовыми цветочными гирляндами белого пони.
Санджай накрывает ладонь Аши своей.
— Я не думаю, что это по-детски. Мне кажется, это вполне естественное желание каждого из нас — знать о своем происхождении.
Аша молчит, ей кажется, что она и так сказала слишком много. Как только колесо останавливается, она одновременно расстраивается и радуется, что их разговор завершился сам собой.
— Хочешь, пойдем поужинаем? — спрашивает Санджай. — Тут есть места, где делают великолепную пиццу.
— Пиццу? — смеется Аша. — Ты думаешь, эта американская девица ест только пиццу?
— Ну нет, я просто… — Санджай, по всей видимости, впервые смутился.