— Бапу, это Кавита. Она сегодня приехала прямо из Мумбай! — с наигранной оживленностью говорит она.
— Кавита, — повторяет отец и поворачивается к Рупе, ориентируясь по голосу. — Кавита, как ты, бети? — он подносит руку к щеке Рупы. — А ты знаешь, где твоя мать?
Рупа нежно, как ребенку, объясняет ему:
— Бапу, мы говорили с тобой об этом. Ба больше нет. Она долго болела и умерла. В субботу будут похороны.
Кавита видит, как исхудавшее лицо отца на миг озаряется пониманием и в ничего не видящих глазах мелькает страдание. Старик откидывается на тощую подушку и закрывает глаза.
— Ай, Рам, — тихо произносит он молитву. Кавита тоже крепко зажмуривается, и стоявшие в глазах слезы скатываются по щекам. Она прижимает руку отца к своему лицу и целует ее.
— Не принимай на свой счет, Кави. Меня он тоже иногда не узнает, хотя я каждый день здесь, — утешает Рупа сестру, ополаскивая тхали и подавая его Кавите.
Эти сказанные без злого умысла слова наносят Кавите новую рану, потому что напоминают о том, что она покинула свою семью.
— Акча, я понимаю, все в порядке, — покорно отвечает Кавита, обтирая тряпкой тхали.
— Смерть ба ухудшила его состояние. Как будто вместе с ней исчезло хотя бы слабое желание жить дальше. Я беспокоюсь, как он перенесет похороны. Хорошо, что ты здесь. Ты всем нам придала сил, — Рупа приобнимает сестру и стискивает ее плечо мокрой рукой.
Способность сестры так здраво смотреть на вещи, заботиться обо всех, поддерживать порядок в доме и готовить все к церемонии погребения удивляют Кавиту. Ее собственные чувства сводятся к одному — глубочайшему отчаянию из-за потери родителей: смерти матери и ухода отца в какой-то другой мир. Женщине кажется, что разрушаются основы ее семьи. Кавита оглядывается вокруг, и ей почти не верится, что стены этого дома до сих пор стоят. Без родителей она перестает понимать, кто она в этом мире. Несмотря на то что Кавита покинула Дахану пятнадцать лет назад, в доме отца и матери она никогда не переставала чувствовать себя маленькой девочкой. Она укоряет себя за детское поведение и самовлюбленность по сравнению с тем, какой сильной кажется сестра.
— Когда приедут Джасу и Виджай? — спрашивает Рупа.
— Послезавтра. — Кавита берет у Рупы следующее тхали и не говорит, что Джасу, скорее всего, будет один.
51
ИНДИЯ-МАТЬ
Мумбай, Индия, 2005 год
Аша
Аша сидит за столом в редакции «Таймс», обложившись своими записями. Еще перед ней лежат две записки от Санджая. Девушка не раз вспоминала о нем с тех пор, как съездила в «Шанти» две недели назад, но никак не могла заставить себя позвонить. После того что она узнала в холле дома на Винсент-роуд, она пребывала в замешательстве. Аша сама-то не могла разобраться в своих чувствах, не говоря уже о том, чтобы говорить о них кому-то еще. Девушке не хотелось встречаться с Санджаем и переживать все заново.
Сегодня Аша пыталась расшифровать интервью, но у нее из головы не шли слова Мины, которые она сказала тогда в Дхарави: «Индия-мать любит своих детей неодинаково». Аша идет к компьютеру, чтобы заглянуть в базу данных «Таймс». В окошке поиска она вводит «Индия, уровни рождаемости», но эта формулировка оказывается слишком общей и система выдает Аше тысячи материалов. Тогда она меняет поисковый запрос на «девочки и мальчики» и получает всего с десяток статей. Девушка кликает на первую попавшуюся ссылку и читает написанный по данным ООН от 1991 года материал о постоянном падении рождаемости среди девочек. Линия на графике также показывает стремительное уменьшение числа новорожденных девочек и увеличивающийся разрыв между количеством младенцев мужского и женского пола.
Следующая статья критикует появление в Индии переносных аппаратов для ультразвукового исследования, небольших и доступных по цене, что позволило беспринципным людям свободно разъезжать по индийским деревням и за деньги сообщать будущим родителям пол еще не родившихся детей. И хотя правительство десять лет назад запретило использовать эти устройства, окончательно практика не искоренена до сих пор и способствует распространению селективных абортов в стране. Такой формулировки Аша еще не слышала.
В третьей статье цикла о борьбе за права женщин в Индии упоминаются убийства новорожденных девочек, обряд сжигания невесты и убийства из-за приданого. Эту статью Аша проглядывает лишь мельком, прикрывает глаза и сворачивает окно. Внутри у нее все переворачивается. Она заставляет себя прочитать еще одну историю и ищет хоть что-нибудь более радостное. Ей попадается на глаза краткий биографический очерк о женщине-филантропке из Канады, учредившей в Индии несколько приютов для детей-сирот. Аша рассматривает фотографию немолодой белокожей женщины в сари, окруженной со всех сторон улыбающимися индийскими детишками. Под фотографией стоит цитата о том, что усыновление детей из этих приютов за границу не поощряется.
Аша делает над собой усилие, встает с кресла и возвращается к своему столу. На мониторе застыло изображение Яшоды — живущей в трущобах девчушки с остриженными волосами. Маленькая Яшода, как сосуд, полный энергии и надежд, среди нищеты Дхарави. Яшода мило улыбается, не думает о вшах и о том, что никогда не будет ходить в школу. Так вот какой была бы моя жизнь в Индии? Последние несколько месяцев Аша не переставала завидовать Мине, построившей блестящую карьеру журналистки, и Прии с ее беззаботным стилем жизни, складывающимся из походов по салонам красоты и магазинам. Но теперь Аше стало предельно ясно, что ее жизнь здесь была бы совсем не такой. Она стала бы очередной Яшодой или ее сестренкой Биной — всего лишь очередной единицей в индийской статистике, еще одной маленькой никому не нужной девочкой. Какое будущее у этих малышек? Они что, сначала вырастают сами, а потом сразу начинают растить своих детей в Дхарави, как та женщина в синяках, с которой беседовала Аша? Или, если им посчастливится, выбираются из трущоб и живут как те две женщины из съемных квартир на Шиваджи-роуд, под гнетом мужей, детей и домашних дел?
Аша всегда считала, что чего-то недополучила, не зная своих настоящих родителей: безусловной любви, настоящего понимания и родственных связей. Того ли я была лишена? Или меня скорее избавили от беспросветной жизни? В памяти всплыли слова Аруна Дешпанде: «Самых везучих усыновляют». Аша вспомнила детство, проведенное в Калифорнии, собственную спальню, которая была в два раза больше любой халупы в Дхарави, школьную форму, которую она носила в «Харпер Скул», вспомнила, какое образование она получила в одном из старейших и престижнейших университетов США. И все эти годы она мечтала узнать настоящих родителей. Так, быть может, они оказали ей услугу?..
Уша. Мать любила ее настолько, что даже дала ей имя.
Девушка пристально смотрит на тоненький шнурок на шее Яшоды и думает о том, в какой восторг привело девчушку подаренное Ашей кольцо. Позже Мина объяснила, что эти девочки всю жизнь видят украшения только на других, но у них никогда не бывает своих. А мать так любила ее, что подарила ей серебряный браслет.
Она была смелой женщиной. Должно быть, она на многое была готова, чтобы принести меня сюда. Ее мать так ее любила, что сумела добраться из деревни до города и принести девочку в приют. Она так любила дочь, что смогла расстаться с ней.
Она так любила дочь.
Она ее любила.
Аша вытирает слезы и заставляет себя досмотреть до конца интервью с Виной, стараясь отыскать хоть какой-то проблеск надежды. Глядя на себя в кадре, девушка осознает, какой она была бесчувственной, задавая вопросы о коротких волосах и о школе. Параг лишь пытался избавить девочек от конфуза, а вовсе не мешал проводить интервью. Историю Яшоды затмевает трагедия девочки-калеки, снятая следующей. При появлении ребенка Аша вновь опускает голову, так же как и в день интервью. Потом она медленно переводит взгляд на экран и наклоняется ближе, чтобы получше рассмотреть девочку. Аша не помнит, чтобы до этого разглядывала ее лицо. И сама девочка, и ее мать улыбаются. Женщина выглядит по-настоящему счастливой, отправляясь в двухкилометровый путь до школы со своей безногой дочерью на спине. Как такое может быть?