Героиня следующего сюжета — женщина с синяками в блекло-зеленом сари — совсем не улыбается, только мимоходом, когда Аша дает ей банкноту в пятьдесят рупий. Черт возьми! Почему я не дала ей больше? Может быть, тогда ей не пришлось бы ночь или две продавать себя в борделе, чтобы накормить троих детей и алкоголика-мужа. Женщина смотрит с экрана равнодушным взглядом. Аша заглядывает в свои заметки и вспоминает, что они с ней ровесницы. Ей сложно представить себе необходимость торговать своим телом или что-то еще из того, что приходится делать этим женщинам ради своих семей. Аша быстро делает записи, потом прокручивает видео назад и просматривает его снова, сосредоточившись на рассказах женщин о том, что они каждый день делают ради своих родных. Следующая мысль накрывает Ашу, как опустившийся с неба парашют. Настоящая история жизни в Дхарави — это матери. Они олицетворение надежды для рожденных в нищете и отчаянии детей. Аша делает снимок экрана с изображением улыбающейся матери девочки-инвалида и копирует его в новый файл. Поверх фотографии она печатает заголовок: «Олицетворение надежды. Выживающие в городских трущобах».
Аша начинает набирать текст с историями о мужестве этих женщин. Ее пальцы летают по клавиатуре, стараясь не отставать от мыслей. Быстро глянув на часы в углу экрана, Аша обнаруживает, что уже почти семь вечера. Ее уже ждут дома. Хорошо знакомая волна адреналина пробегает по телу, как это бывало по вечерам в «Херальде», и она понимает, что ей нужно работать дальше, если понадобится, всю ночь напролет. Продолжая печатать, Аша берет телефон и зажимает его плечом. Трубку поднимает Девеш.
— Привет. Это Аша. Передай, пожалуйста, мемсагиб, что сегодня я домой не приду. Я работаю в редакции. Буду дома завтра. — Она произносит каждое слово медленно, чтобы слуга понял ее.
Аша усердно трудится всю ночь, пока ее история не обретает законченную форму. Только тогда девушка роняет голову на стол, чтобы поспать.
Когда утром приезжает Мина, Аша уже ждет ее в редакции.
— Арре, посмотрите-ка, кто к нам пришел! Ужасно выглядишь. Ты что, проторчала здесь всю ночь?
— На самом деле да, но это неважно. Послушай, мне нужно еще раз съездить в Дхарави и взять еще несколько интервью.
— Что, хочешь на этот раз опросить мужчин? — Мина снимает солнечные очки и бросает сумочку на стол.
— Нет, женщин. Матерей.
Мина поднимает бровь.
— Звучит интригующе. — Она садится. — Я тебя слушаю.
— Ну… я, как ты знаешь, собиралась сосредоточиться на детях. Я пересматривала интервью снова и снова, как вдруг поняла, что все это выглядит так удручающе, потому что дети родились в условиях, которые они не выбирали и не могут изменить. Это грустно, но суть не в этом. Если посмотреть на все под другим углом и рассказать истории детей с позиции матерей, все изменится. Читатель сразу увидит смелость, стойкость, силу человеческого духа.
— Мне это нравится, — говорит Мина, вращаясь на стуле. — Хороший ракурс. Но знаешь, Аша, у меня сейчас завал. Я не смогу поехать с тобой.
По дороге в Дхарави Аша объясняет Парагу, какие интервью ей нужны. Девушка не знает, почему он согласился сопровождать ее: из чувства профессионального долга или причиной стало мужское благородство.
— Слушай, я очень рада, что ты поехал со мной, — говорит она коллеге, когда они выходят из такси. Тот в ответ по-индийски сдержанно кивает.
— Нет, правда. Я тут не очень хорошо ориентируюсь, как ты уже, наверное, заметил. Поэтому твоя помощь бесценна. — Аша замечает на лице Парага слабую улыбку и решает оставить эту тему.
В Дхарави полно матерей. Ашу обступают желающие поговорить с журналисткой, но девушка идет дальше, пока не замечает женщину, которая подходит для интервью. Она спокойно сидит и стирает одежду в ведре перед своей лачугой, а вокруг нее бегают трое детишек. Аша приветствует женщину жестом намасте, сложив ладони, и ждет, пока Параг получит от индианки разрешение снимать ее на камеру. Аша нашептывает Парагу пару вопросов и отступает назад, чтобы не мешать ему разговаривать с героиней и иметь возможность заснять интервью на пленку. Ответив на несколько вопросов, женщина приглашает их в лачугу. Аше и Парагу приходится пригнуться, чтобы пройти в дверной проем. Внутри Аша видит две тощие постели на полу, а на стене над ними висят фотографии в рамочках. Это портреты пожилых мужчины и женщины. Аше уже знает, что такие фотографии вешают, чтобы почтить память усопших родственников или духовных наставников. Обычно их украшают свежими цветами, а эти снимки увиты завядшими и привлекающими мух гирляндами. Один угол лачуги отведен под статуи богов и палочки благовоний. Засняв внутреннее убранство лачуги, Аша выключает камеру. Она просит Парага поблагодарить женщину за уделенное им время. В ответ он передает Аше вопрос женщины:
— Она интересуется, не хочешь ли ты чаю?
Аша улыбается той, что испытывает нужду во всем, и все равно предлагает гостям чай. В предыдущую поездку подобный жест вызвал бы у девушки чувство вины.
— Да, спасибо. Я бы с радостью выпила чаю.
Они с Парагом садятся у лачуги, пока женщина заваривает чай, и Аша учит ее детей играть в ладушки.
Их остальные интервью, так же как и это, проходят гораздо легче, чем в прошлый раз. Они подолгу беседуют с женщинами о жизни в трущобах, о детях и надеждах на будущее. Их приглашают заглянуть в другие дома и тоже предлагают чай и угощения. Аша просит Парага записать имена всех женщин, с которыми они разговаривали. К тому времени как желудок начинает напоминать об обеде, у Аши уже складывается общее видение всего повествования.
— Мы с тобой отличная команда! Дай пять! — говорит она, поднимая руку, чтобы хлопнуть своей ладонью по ладони Парага. Он неуверенно отвечает на ее жест и улыбается.
— Ой, а ты любишь пав-бхаджи? — спрашивает Аша. — Я знаю тут неподалеку отличное местечко.
После обеда Параг должен ехать на другой конец города, чтобы выполнить следующее редакционное задание. Прежде чем отправиться на станцию, он предлагает поймать Аше такси. На углу улицы девушка замечает торговца свежими цветами и гирляндами.
— Да не надо, — отвечает она Парагу. — Я побуду здесь еще какое-то время.
Коллега смотрит на Ашу, вопросительно приподняв бровь, а потом переводит взгляд ей за спину, намекая на близкое расположение трущоб. Девушка никогда не бывала в Дхарави одна.
— Поезжай, со мной все будет в порядке, — заверяет она Парага и дружески хлопает его по плечу. Когда он уходит, Аша подходит к торговцу и просит пять цветочных гирлянд. Потом идет к мороженщику и покупает не меньше десяти порций индийского мороженого кулфи на палочках. Аша возвращается в трущобы и шагает по улице, чтобы найти женщину, у которой они брали в то утро первое интервью. Теперь она развешивает белье на веревке. Аша протягивает ей две гирлянды и показывает на лачугу. На лице женщины появляется улыбка, и она двигается навстречу Аше, подныривая под развешенное белье. Приняв цветы, женщина складывает ладони вместе и наклоняет голову. Аша улыбается и протягивает ей три кулфи. Потом девушка отыскивает домик следующей информантки. Уходя, она слышит за спиной детский смех.
Без слов, переводов и камер Аша раздает цветы и кулфи остальным женщинам таким же образом. Когда дело сделано, девушка ловит такси и в изнеможении падает на заднее сиденье. После бессонной ночи у нее ломит все тело и она предвкушает заслуженный отдых. Аша чувствует, что волосы засалились сильнее, чем обычно. Хорошенько промыть их с шампунем будет большим наслаждением. В детстве мать терпеливо расчесывала ей волосы по утрам, пока Аша смотрела мультики. Это был один из лучших моментов всего дня: перед школой оторваться от кролика Багза Банни и увидеть свою непокорную шевелюру укрощенной и стянутой в два аккуратных хвостика.