В алтаре-буфете Босх помещает разного вида сосуды для хранения жидкостей, преобразование которых силой духа является одной из основных тем произведения. На переднем плане картины Иисус превращает воду в духовное вино, а в апсиде «священник» делает то же самое с помощью магического хлыста. Этот магический обряд имеет некоторую связь с церковными обрядами и вином Сатаны, и прежде всего с евхаристическим претворением вина в Кровь Христа.
Приведем отрывок коптского манихейского псалма, в полной мере отражающий противопоставление Сатаны и Иисуса, а также дуалисти-
ческую символику образов в картине «Брак в Кане Галилейской» и в других работах Босха:
Господь мой Иисус Христос,
Спаситель душ человеческих,
Спаси меня от опьянения ума и мирских соблазнов...
Отгони от меня забвение...
Помоги отличить Древо жизни от Древа смерти И Царство света от Царства тьмы...
Горький фонтан смерти и святой Божественный источник.
Я осознал, что есть свет и тьма, жизнь и смерть,
Церковь Христа и обман земного мира.
Я познал свою душу
И понял что она и тело, в которое она заключена, —
Враги друг другу...
Тленное тело и вечная душа никогда не придут к согласию...212
Ноев ковчег и два крещения
картине Босха «Брак в Кане Галилейской» ка-
fTapcKoe крещение огнем и Святым Духом противопоставлено церковным ритуалам. Такого же рода противопоставления, выраженные в различных символах, мы видим в сюжетах триптиха «Мир до потопа» (музей Бойманса — ван Бёнингена, Роттердам; цв. ил. 62—65). Сохранились лишь две створки триптиха, центральная же часть утрачена.
Демоны и Ноев ковчег
Мы не располагаем никакой информацией о центральной композиции триптиха. Более того, у нас нет убедительных свидетельств о том, что
сохранившиеся створки представляли собой его левую и правую части. Известно только, что Босх создал на них картины темного, мрачного адского мира, находящегося во власти Сатаны и демонов (цв. ил. 62, 63). Пейзаж густо населен бесами, которые заполонили все небо и всю землю. Горизонт охвачен адским пламенем. На второй створке на фоне тусклого бесцветного пейзажа и бескрайнего океана, на поверхности которого видны тела утопленников, изображен Ноев ковчег после Великого потопа.
Ной и его семья в странных изношенных костюмах и еврейских шляпах находятся в ковчеге. В иконографии Босха причудливая одежда всегда означает зло. Людей в таких костюмах можно видеть среди мучителей Христа, например, или среди грешных гостей в картине «Брак в Кане Галилейской». Очевидно, что души восьми человек в Ноевом ковчеге принадлежат Сатане и не заслуживают спасения. В своей композиции Босх дает катарскую интерпретацию ветхозаветного сюжета о Ноевом ковчеге, изложенную в латинском тексте о крещении Святым Духом, согласно которому: «...те, кто спаслись в ковчеге, и дети их грешили и предавали, и многие преступления совершены ими... и они убивали друг друга». Таким образом, спасение в ковчеге Ветхого Завета (прообраз водного крещения) противопоставлено истинному спасению в ковчеге Нового Завета. Вошедшие в него обретут жизнь истинную213, приняв крещение огнем и Святым Духом.
Композиции на внутренних сторонах створок триптиха «Великий потоп» развивают эти идеи, показывая судьбу коллективной человеческой души, которая попадает в мир Сатаны, но находит путь к духовному спасению посредством катарского крещения Святым Духом. Эта история изображена в четырех рондо, которые много лет вызывали недоумение искусствоведов. Наиболее полно они описаны Ирмой Витрок. Она интерпретирует их с христианской точки зрения, и в результате, по ее собственному признанию, не дает полного раскрытия содержания сюжетов. В то же время рассмотренные в рамках катаризма композиции в рондо указывают со всей очевидностью на противопоставление ветхозаветного крещения водой и новозаветного крещения огнем.
Падение души
Первый эпизод (падение души) изображен в верхнем рондо правой створки (цв. ил. 65а). Здесь Босх показывает человека, которого раздевают и избивают бесы. Это изображение, по мнению Витрок, является иллюстрацией притчи о добром самаритянине (Лк. 10: 30—37)214. На первый взгляд композиция Босха действительно напоминает эту притчу. Однако каким подтекстом наделяет ее художник? Скрытый смысл сюжета раскрывается в изображении падения души, и не имеет ничего общего с событиями на дороге между Иерусалимом и Иерихоном.