Доминиканский монах Монета приводил как пример катарской ереси эзотерическую трактовку притчи о добром самаритянине215. Такое понимание притчи очень древнее, оно относится к ранней месопотамской мифологии, оказавшей влияние на манихейство и на сирийских православных христиан IV века216. Песнь Балая, последователя христианского сирийского поэта Эфрема, помогает нам понять символику притчи:
Шел человек из Иерусалима, и грабители схватили его, и жестоко били его, и отняли его одежду, и оставили его умирать.
Так, Адам был сражен искусителем и принял смерть в аду.
Но пришел Христос и спас его от смерти217.
Значение песни в точности совпадает с описанной Монетой катарской трактовкой содержания притчи. Ведь именно Адам — символ коллективной души — изгоняется с небес (Иерусалим). Грабители (бесы) лишают его одежды (одежда — духовное тело). Ад, куда он
падает, — это земля. В манихейских и других гностических текстах земля часто описывается как яма или даже могила. Интересно, что в рондо Босха перед «Адамом» мы видим темный провал земли, похожий на яму.
Власть Сатаны
Второй сюжет изображен в нижнем рондо левой створки триптиха (цв. ил. 64б). В древнем месопотамском мифе, повлиявшем на манихейство, Таммуз (коллективная душа) попадает в подземный мир, где враги хватают его и запирают в тюрьме. Его плоть терзают псы и жалят змеи218, а он лежит в забытьи и не может подняться219. Босх в своей композиции дает более позднюю версию этого мифа о человеке (коллективной душе), который, оказавшись на земле, впадает в забытье и не может проснуться. Художник композиционным решением рондо показывает, что душа на земле находится во власти дьявола, который изображен выше верхом на коне. В его поднятой руке знак власти и абсолютного зла. Рондо напоминает богомильскую притчу об Адаме и Еве, когда Адам вынужден заключить с Князем мира сего договор о праве обрабатывать землю, которая принадлежит Сатане, за что Адам и его потомки обещают стать слугами дьявола. Этот договор заманивает души в цикл реинкарнаций, метафорически отраженный в рождении и смерти растений и семян, посеянных человеком. В картине Босха лошадь Сатаны боронует землю для посева семян. Согласно богомильским текстам, срок действия «сельскохозяйственного» договора вечен, и только приход Иисуса Христа даст людям возможность избегнуть власти Сатаны220.
Бегство из сетей Сатаны
Третий сюжет, изображенный в верхнем рондо левой створки (цв. ил. 64а), посвящен приходу Спасителя на землю ради спасения человеческих душ. На картине изображен человек, молящийся на коленях о женщине, которая бежит из адского огня, охватившего здание. Дом —
манихеискии символ физического тела, подверженного пламенным страстям и желаниям. Такие описания можно встретить в манихейских коптских псалмах.
Забота о бренном теле моем
опьянила меня...
Пламенные страсти и вожделение опутали меня постоянной ложью...
Многое перенесла моя душа,
в этом темном доме...
Приди, Исцелитель
с лекарством жизни вечной...
Излечи раны мои,
беззакония и печали...221
В иконографии Босха человек на коленях в длиннополой одежде, с нестрижеными волосами до плеч является, по-видимому, катарским священником или избранным, носителем Святого Духа. Он молится о спасении другой души — женщины, которая бежит из заключения в физическом теле материального мира. Катарское духовное крещение огнем спасает ее от адского пламени Сатаны. В то время как церковное крещение водой, принятое Ноем и его семьей, является лжеспасе-нием, которое сохраняет жизнь физическую и продлевает заключение души в мире Сатаны.
Расставание с землей
Четвертый эпизод о судьбах душ на земле изображен в нижнем рондо правой створки (цв. ил. 65б). Здесь спасенная душа навсегда готовится оставить материальный мир. На заднем плане ангел протягивает душе одежду (духовное тело), оставшуюся в Царстве света после ее падения. В этом сюжете художник описывает так называемое в катаризме «восхождение души», когда она воссоединяется со своим духовным телом и поднимается в Царство света222. Катары считали, что материальное тело никогда не возродится. Согласно их доктринам,
оно навсегда отдано смерти и тлену223. Метафорой этого утверждения является тонущее судно на дальнем плане. Судно (физическое тело), похожее по очертаниям на корабль дураков, оставленный пассажирами, погружается в воды материального мира (см. также примечание 265).