Другие ученые (особенно Файн и Венцель) пытаются объяснить рельефы на стелах, исходя из христианской иконографии, поскольку, по их мнению, большинство боснийцев принадлежало к Римской католической церкви или греческой ортодоксальной. Боснийская церковь, согласно Файну, не была ни дуалистической, ни катарской. Таким образом, в представлении этих ученых изображения на стелах отражают обычные христианские доктрины или языческие ритуалы местных народностей271. Вместе с тем остается неоспоримым факт, что символы на них не соответствуют ни одной из упомянутых религий. Они столь же удивительны и причудливы, как символика Босха. Попытки «подогнать» их под требования канона христианского или языческого привели к появлению ряда вполне правдоподобных, но неточных интерпретаций.
На наш взгляд, необычность символов на стелах неудивительна, ведь большинство боснийцев было еретиками. Боснийская церковь представляла государственную религию, в то же время имеется ряд доказательств того, что ее прихожане (известные как патарены) являлись дуалистами и катарами. Как мы отмечали в главе 2, патарены поддерживали тесные контакты с катарами в Северной Италии. Они встречались и обменивались религиозными идеями. В отличие от своих итальянских собратьев, боснийские катары почти не подвергались гонениям со стороны инквизиции. Не встречая противодействия, их вероучение могло свободно распространяться и в период с XIII до конца XV века являлось доминирующей религией в этом регионе. Об этом свидетельствует адресованное боснийскому правителю послание папы римского 1319 года. Послание было продиктовано отчетами францисканцев, посетивших Боснию и доложивших папе о ситуации. Согласно францисканским отчетам, церковная жизнь в Боснии полностью развалилась. Римская католическая и греческая православная церкви опустели, духовенство бездействует, и никто не почитает Христа272. То же самое происходило и в Лангедоке, где процветал катаризм273. В Боснии ересь была широко распространена, и верующие отступили от официальной религии, поскольку нашли иную веру и предпочли ее. Этой верой был катаризм. Следовательно, мы можем предположить, что большая часть боснийских надгробных плит этого периода принадлежала катарам. А если так, то таинственные символы на стелах отражают катарские представления о загробной жизни.
Антропоморфные кресты боснийских катаров — это «дорожные карты» для восхождения к высоким духовным уровням вселенной. А что мы можем сказать относительно других стел, украшенных непонятными изображениями? Первым западноевропейским ученым, предположившим, что странные символы на надгробных плитах соответствуют катарским догмам, был сэр Артур Эванс. Он обратил на это внимание в 1875 году, когда совершал пешее путешествие через Боснию на Крит274. Его идеи были подхвачены и развиты такими учеными, как Соловьев, Бехали-Мерин, Нелли, Роше, Кацл и Папа-зова. Они провели анализ некоторых символов на надгробных плитах периода расцвета катаризма. Их исследования стали значительным вкладом в понимание иконографии надгробных изображений и особенно антропоморфного креста. Но в целом о темной стороне катарского загробного мира говорилось немного. Исходя из принципа «о покойниках — хорошо или ничего», о несчастных судьбах падших душ ничего не сообщалось. По мнению ряда ученых, символы означали только земные грехи или злую природу материального мира.
Папазова высказала предположение, что негативные изображения на стелах означают зло, от которого освободились души избранных275. Идея кажется интересной, но и она не объясняет наличие стел с мрачными по тематике рельефами. Кроме того, пять стел на надгробиях совершенных катаров, рассмотренных нами в десятой главе, либо имели изображения позитивного характера, либо вообще не имели декора. Следовательно, наиболее вероятно, что именно на надгробиях слушателей, а не совершенных встречаются негативные символы. Эти изображения служили предупреждением о том, что случается с неокрепшими душами. Босх в своем венецианском цикле создает метафорический образ птицы со сломанным крылом, падающей на землю. Не исключено, что в символах боснийских надгробных плит заключен тот же смысл. На стелах нет изображений адского огня или низвержения в преисподнюю, но есть метафоры душевных мук, чувственной тоски и циклических возвращений на землю, многие из которых также встречаются в произведениях Босха.