Он проследил за ее взглядом.
— Значит, ты думаешь, что я хочу жениться на тебе, чтобы защитить?
— Я пыталась затянуть тебя в свою игру. Это было нечто вроде ловушки, но я никогда не собиралась вынуждать тебя жениться на мне.
Габриэль вглядывался в ее глаза, в эти озера орехового цвета и бездонной глубины. Мысль о ее уязвимости, преследовавшая его с того момента, как ему стало известно, кто она, теперь исчезла, испарилась. Она не имела ни малейшего представления о том, что он боготворит ее и одержим не желанием защищать ее, а ею самой.
Габриэлю оставалось лишь удивляться тому, как она наивна, несмотря на свой возраст, несмотря на то что знала его всю жизнь.
Он оглянулся на ее сестер, пытаясь собраться с мыслями.
— Рискуя разбить в пух и прах твои иллюзии, должен сказать, что я совсем не поэтому хочу жениться на тебе.
— Тогда почему же?
— Я безумно желаю тебя.
Румянец окрасил ее бледные щеки.
— Желание в нашем кругу не обязывает к браку.
Алатея отвела взгляд и смотрела куда-то в сторону, предоставив ему любоваться ею. Соединение силы и ранимости — вот что было главной ее чертой.
— Сколько лет мы знакомы?
— Вечность — всю нашу жизнь.
— Несколько недель назад ты сказала Чиллингуорту, что наши отношения устоялись и приняли определенную форму. Я согласился. Ты помнишь это?
— Да.
— Я сохранил мои самые ранние воспоминания о тебе. Должно быть, нам тогда было года по два — не больше. С колыбели мы с благословения наших родителей были друзьями. В двенадцать мне стало трудно относиться к тебе как к сестре. Я никогда не понимал почему и знал только, что в наших отношениях что-то не ладилось. Ты тоже это знала…
Ее «да» было похоже на тихий шелест — они оба вглядывались в прошлое, в долгие годы, когда им было так трудно друг с другом.
— Помнишь, когда нам удавалось улизнуть из амбара старого Коллинриджа, ты всегда ухитрялась зацепиться юбками за гвоздь? Люцифер уже сидел в седле и держал наготове наших лошадей, а мне приходилось держать тебя за бедра, чтобы ты могла отцепить свои юбки. Все время мое отношение к тебе было какой-то странной смесью небесной радости и адской муки. Я никогда не мог понять, почему меня так тянет к тебе, почему всегда хочется быть рядом. Я становился агрессивным, меня охватывало какое-то безумие. Я испытывал желание схватить тебя в охапку и хорошенько встряхнуть.
Она рассмеялась, но смех ее был каким-то невеселым, напряженным.
— Мне казалось, что однажды ты именно так и сделаешь.
— Я и не осмелился, потому что слишком боялся прикоснуться к тебе. Это свело бы меня с ума. Я вел себя, как пациент Бедлама. И одного танца, который мы протанцевали вместе, было достаточно, чтобы я потерял покой на неделю. Я всегда питал к тебе чувство собственника, и это продолжалось долгие годы. Но я не понимал этого чувства до нашей ночи в отеле «Берлингтон». Это не было внезапно вспыхнувшей страстью, а росло и крепло в течение двадцати лет. Если бы наши родители не внушили нам, что мы словно брат с сестрой, это чувство давным-давно определилось бы, и наши отношения вылились в брак. Твой маскарад раскрыл мне глаза и дал возможность изменить наши отношения, сделать их такими, какими им суждено быть. Дело не только в сексуальном притяжении — ты та женщина, которую я хочу назвать своей женой.
Алатея наклонила голову:
— Скольких женщин ты знал?
Габриэль нахмурился:
— Я не считал.
Она посмотрела на него, и в глазах ее он прочел недоверие.
— Я действительно не помню. Какая разница? Что ты, собственно, хочешь выяснить?
— Только то, что ты, любя женщин, до сих пор ни разу не подумал о том, чтобы сочетаться с кем-нибудь браком. Что же случилось теперь? И почему я?
Габриэль заметил подвох, но сумел использовать его к своей выгоде.
— То, что теперь, — на этот вопрос ответить легко. Пришло время. Я понял это уже на свадьбе Демона. Пора жениться, остепениться, подумать о продолжении рода. Почему ты? Вовсе не потому, что ты друг детства и семьи, и не потому, что мы с тобой вступили в интимные отношения. Ты та самая женщина, на которой я хочу жениться, единственная — других нет.
Он помолчал, потом продолжил:
— Ты, вероятно, заметила, что я больше не испытываю неловкости в твоем обществе. Я сижу рядом с тобой довольно спокойно и не схожу с ума только по одной причине — потому что будущее мое достаточно ясно, потому что могу поцеловать и обнять тебя и ты всегда будешь рядом, потому что ты будешь скоро лежать в моих объятиях.
Габриэль неожиданно понизил голос:
— Но если ты попытаешься мне отказать, если предпочтешь флиртовать с Чиллингуортом или любым другим мужчиной и улыбаться им, тогда нелегкие отношения, связывавшие нас в течение многих лет, окажутся ничем по сравнению с будущим.
Алатея твердо выдержала его взгляд.
— Это угроза?
— Нет, только обещание.
Она некоторое время смотрела на него, потом открыла было рот, чтобы ответить, но не успела — он приложил ладонь к ее губам.
— Я глубоко привязан к тебе, и ты это знаешь. Теперь я не ослеплен и не одурачен собственными заблуждениями и должен признаться, что ты привлекаешь меня как женщина, волнуешь меня. Но это всего лишь половина дела. Я хочу на тебе жениться еще и потому, что ни с кем другим не смог бы связать свою судьбу. Мы подходим друг другу. Наша совместная жизнь будет счастливой. Мы никогда не были друзьями в настоящем смысле, но сложности, мешавшие нашей дружбе, теперь устранены.
Она внимательно вглядывалась в его лицо — она еще обдумывала свои аргументы, упорно сопротивляясь его доводам.
Отняв руку, он провел по 'ее подбородку, потом уронил на спинку скамейки.
— Как бы ты ни старалась отвергнуть меня, ты прекрасно знаешь, что происходит между нами. Возможно, в течение долгих лет это чувство было скрыто плащом и вуалью, но, когда мы сбросили маски, ты видишь так же ясно, как я, что нас связывает.
Алатея отвела глаза. Она не знала, что делать. Слова Габриэля пробуждали в ней столько чувств, столько глубоко запрятанных и от всех таимых желаний, столько ей самой непонятных грез… И все же, заставив себя подняться со скамейки, она заявила:
— Ты утверждаешь, что испытываешь ко мне какие-то чувства.
— Происходящее между нами требует только одного исхода — брака.
— Не думаю, что верю тебе. — Она снова внимательно посмотрела на него и, взяв себя в руки, упрямо закончила: — Мы так хорошо знаем друг друга. Ты считаешь, что раздражение, которые мы вызывали друг в друге, было всего лишь постоянно подавляемым желанием, и я готова с этим согласиться. Но вот чего я не знаю, так это какое чувство самое сильное…
Его глаза помрачнели.
— Какое чувство обычно заставляет мужчину жениться?
— Вот этого-то я и боюсь. Чувство, которое заставляет, торопит, подстегивает тебя к женитьбе, — желание защитить меня. Ты решил, что самый верный способ сделать это — брак, а уж если ты что вобьешь себе в голову, то всегда добиваешься успеха. К сожалению, в этом случае достижение твоей цели потребует моего содействия, и я опасаюсь, что тут твой успех тебе изменил.
— Ты считаешь, что я все это придумал?
— Нет, но я не уверена, что твое заключение соответствует фактам. Я полагаю, ты заблуждаешься, лжешь сам себе, когда говоришь о высокой цели. — Она с вызовом посмотрела на него.
Губы Габриэля были плотно сжаты; он бестрепетно выдержал ее взгляд, но не стал возражать, и Алатея продолжила:
— Верно, мы знаем друг друга слишком давно. Изображая графиню, я отлично представляла, как себя вести и что говорить, за какие ниточки потянуть, чтобы добиться своей цели. Теперь ты можешь прибегнуть к тому же маневру. Ты решил, что мы должны пожениться, и сделаешь все возможное, чтобы добиться своей цели — заставить меня выйти за тебя замуж.