– Я пойду.
Марианной он пресытился быстро, но искать новую любовницу было недосуг, да и сама Марианна, чувствуя неустойчивость своего положения, притихла.
– А ты – как желаешь.
– Ты любишь ее? – Она не накинула шаль, но подалась вперед, потянулась, провела ладонями по бокам. – Ты все еще любишь ее?
– Нет.
– Любишь, конечно… Вы так долго были вместе, и твое сердце, Франсиско… Оно ледяное, но и лед способен любить.
– Выбрось эту чушь из головы.
– Я не позволю тебе вернуться! – Марианна вскочила. Она воздела руки над головой, словно намереваясь обрушиться на Франсиско, но он давно уже привык к этим ее вспышкам ярости, к гневу, точнее театральной его ипостаси. – Я… я убью ее! Слышишь? Если ты вздумаешь бросить меня, я…
– Успокойся.
– Нет! – Она все же вцепилась в его рукав и рухнула на колени. – Не бросай меня! Ты же знаешь, что я тебя люблю… Всегда любила только тебя… Я прощала тебе всех тех девок, мимо которых ты не способен был пройти… Но не ее! Я убью!
– Кого ты убьешь?
– Ее… себя… тебя! Не знаю! Но господь видит, не позволю этой твари нас разлучить! Она старуха, Франсиско…
Марианна была молода.
И прекрасна.
Франсиско отцепил холодные пальцы, поморщился, подумав, что на полотне этакая поза выглядела бы излишне эмоциональной…
– Если хочешь пойти, будь готова…
– Убью! – выкрикнула Марианна в спину.
Эту угрозу он не услышал.
К указанному времени Марианна остыла, успокоилась, хотя все равно Франсиско не отпускала мысль, что он совершает ошибку. При всем своем очаровании – а Марианна в выбранном наряде была очаровательна – она не соответствовала обществу, в которое попала. Но не являться же одному, тем самым признавая победу Каэтаны, которая будет – тут Франсиско не сомневался – окружена толпой поклонников!
– Веди себя прилично, – сказал он любовнице, и та кивнула, но видимая эта покорность, прежде Марианне не свойственная, не обманула Франсиско. И он, стиснув руку в белой перчатке так, что Марианна зашипела не то от боли, не то от гнева, повторил: – Если и вправду любишь меня, как говоришь, то веди себя прилично…
Угрожать Марианне было бесполезно. Она, дитя улиц Мадрида, угроз не боялась, напротив, по странной прихоти судьбы спешила поступать наперекор что угрозам, что голосу рассудка.
– Послушай. – Франсиско заговорил мягко. – Каэтана – герцогиня Альба… Ее слово многое значит в Мадриде. И да, некогда мы были любовниками. Но сама понимаешь, что она ко мне не вернется… Кто я такой? Всего-навсего живописец, которых множество… Она же… Одним своим словом она способна сломать мою судьбу.
Марианна слушала.
Хмурилась.
Злилась. Кусала губы. И все же молчала.
– Мне повезло, что она решилась пойти на примирение. Мои дела идут вовсе не так хорошо, как мне того хотелось бы… Каэтана способна помочь.
– И что она попросит взамен? – Губа Марианны дернулась, а улыбка ее натужная больше походила на оскал.
– Ничего, полагаю. Ей нравится проявлять милосердие. Просто постарайся вести себя прилично. Подумай, если бы я хотел возобновить наши с ней отношения, разве стал бы звать тебя?
В особняк герцогини Марианна входила с гордо поднятою головой, будто бы являлась хозяйкою этого особняка. Она держалась так, что и мысли не возникало о неуместности ее присутствия. Что ж, порой она умела играть, казаться и милой, и очаровательной.
Кокетливой.
Задумчивой.
Прекрасно юной… Франсиско, знай он ее чуть хуже, влюбился бы.
– Твоя любовница великолепна. – Каэтана сама отыскала его. – У тебя всегда был отменный вкус.
– Ей далеко до тебя. – Франсиско поклонился, надеясь, что поклон этот выглядит в достаточной мере уважительным. – Ты ничуть не изменилась с последней нашей встречи. Все так же прекрасна.
Он почти не солгал.
Пожалуй, человек менее наблюдательный счел бы красоту Каэтаны естественною, и удивился бы магии, которая позволила этой женщине одолеть время. Но Франсиско явственно видел тонкий слой пудры, скрывавшей дряблость кожи.
И блеск глаз не мог быть естественного свойства.
Подчерненные ресницы.