Искусственный румянец… Видел помаду на губах и тщательно сокрытую седину в темной гриве волос…
– Ты лжец. – Она произнесла это с печалью и легкою улыбкой. – Но эта ложь мне льстит…
А потом был праздник.
И хмель.
Она никогда-то не умела пить, но ныне, будто забыв о том, поднимала бокал за бокалом. В честь племянницы, помолвка которой ныне состоялась, – только Лукреция вовсе не выглядела счастливой. В честь дорогой сестры, что была по обыкновению своему мрачна… В честь племянников… И Диего вновь возник за плечом тетушки скорбною тенью. Он пытался удержать ее, и Франсиско, чуя приближение грозы, от всего сердца надеялся, что Диего сумеет образумить герцогиню.
Не сумел.
Был танец-вызов, и Марианна, которая тоже захмелела, а может, потеряла голову от обилия поклонников, посмела этот вызов принять.
И более того – победила.
Тогда еще Франсиско подумалось, что хуже быть не может.
– Этого вам она не простит. – Донна Изабелла протянула бокал вина. – Все прощала, но это… Она вас уничтожит, иначе вот они уничтожат ее…
Она указала на гостей, что еще недавно наблюдали за танцем, и даже не танцем – дуэлью, в которой великолепная герцогиня была побеждена.
– А вы и рады?
Как ни печально, но Франсиско осознавал правоту этой некрасивой женщины.
– Вы это заслужили.
– Чем же?
– Вы слишком долго пользовались ею.
– Как и вы?
Донна Изабелла отступила и вскоре смешалась с толпой. Догонять ее Франсиско не стал. Он с трудом дождался окончания вечера, раздумывая, как надлежит поступить. Просить ли прощения? Просто уйти? Но Каэтана сама предложила остаться. И Франсиско согласился. Чего бы она ни желала, он готов на все, лишь бы уладить недоразумение. А вот Марианна была недовольна. И стоило им остаться наедине, как немедля накинулась на Франсиско с упреками.
– Ты ее любишь! – взвизгнула она, попытавшись вцепиться в лицо. – Ты говорил, что она старуха! А она…
Вместо ответа Франсиско отвесил ей пощечину. Нет, он не имел обыкновения бить женщин, искренне полагая сие низостью, однако Марианна заслужила.
– Что ты натворила? – сказал он, когда Марианна упала на постель. – Я умолял вести себя прилично…
– А что я натворила? – спросила она визгливо.
– Зачем ты пошла танцевать?
– Надо было отказаться?
– Надо было, – вздохнул Франсиско. К чему печалиться о том, чего он не в силах изменить?
– Она сама виновата! Я лишь показала, на что способна! – Марианна схватила Франсиско за руку. – Я люблю тебя… Я так тебя люблю! Я умру, если ты со мною расстанешься! Я убью себя… Убью ее! Думаешь, я не сумею?
– Прекрати, – освободиться у него получилось с трудом. – Ты пьяна. И безобразна.
Марианна разрыдалась, а Франсиско, не желая быть свидетелем слез, вышел из комнаты.
– И вы встретили Каэтану?
– Я пришел в мастерские. – Франсиско все же присел, успокоившись. – Признаюсь, что это были лучшие мастерские, какие только могли быть созданы… И я счастлив был творить в них. Там обреталось прошлое, а в прошлом я был счастлив.
Он печально улыбнулся:
– Мы зачастую понимаем, что есть счастье, лишь когда лишаемся его… Каэтана тоже пришла… Я не знаю, было ли сие голосом души, предопределением, или в своем доме она тоже страдала от одиночества, искала отдушины… Мы поговорили. Не скажу, что беседа была легкой, но она предложила вернуться. Признаюсь, это было несколько неожиданным.
– В мастерские? – уточнил Альваро.
– Для начала – да… Вернее, Каэтана полагала, что таким образом продемонстрирует всем свою надо мною власть, но… – Он дернул плечом.
Франсиско был слишком самоуверен, чтобы удовлетвориться местом придворного живописца.
– Я сказал, что мне нужно время на размышление, но я бы согласился. Каэтана умела ценить истинное искусство. А больше от нее мне ничего не требовалось. А наутро, когда нам сообщили, что Каэтана умерла… Я в это не мог поверить! – Он вытащил кружевной платок. – Но, быть может, в этом имелся высший смысл. Она ушла из жизни прекрасной. А это не каждому дано… Вот и все.
Что ж, визит нельзя было считать всецело бесполезным, но, оставались еще кое-какие вопросы.
– Ваша любовница… Марианна…