Альваро мог бы ответить на этот вопрос.
Люди охотней прощают зло, нежели совершенное для них же добро.
– У нее было все, чего я лишилась. Состояние. Имя, красота, даже любовь. Этот ее Франсиско…
Изабелла и не предполагала, сколь удушающей может быть зависть.
И сколь мучительно это, жить день за днем рядом с той, которая во всем превосходит Изабеллу. Это было больно.
Смотреть на нее, счастливую.
Успешную.
И прятаться в черноте вдовьих нарядов, хотя сама Изабелла была немногим старше сестры, но никто не видел в ней женщины. И в тот единственный раз, когда она, движимая ревностью и желанием отнять у Каэтаны хоть малую толику ее успеха, явилась в мастерские Франсиско – а он не пропускал ни одной особы слабого полу, не брезгуя и служанками, – ее высмеяли.
– Извините, донна. – Франсиско окинул Изабеллу взглядом, в котором ей виделась издевка. – Мне, безусловно, льстит ваше внимание, но я слишком люблю вашу сестру, чтобы изменять ей.
Лжец.
Он изменял постоянно.
И девок водил к себе, нисколько не стесняясь того. А от Изабеллы отвернулся. Ко всему напоследок не удержался, чтобы уколоть.
– Вам, донна, уже о душе пора бы думать…
Пожалуй, именно тогда Белла решила разрушить эти позорящие герцогиню отношения. В конце концов, разве Каэтана не достойна большего, чем лживый и самовлюбленный тип, столь откровенно обманывающий ее доверие?
Нет, все получилось не сразу.
Изабелла следила.
Наблюдала.
Подмечала.
И мимо взгляда ее не прошел роман с Лукрецией, бедной дурочкой, решившей, что ей удастся затмить Каэтану… Изабелла, пожалуй, могла бы удержать дочь от опрометчивого поступка, но не стала. В ее сердце не было любви к Лукреции, а вот дознайся Каэтана о романе…
Но та предпочла остаться слепой.
И все же капля камень точит, а слухи, которые Изабелла с готовностью собирала, дабы донести до ушей ненаглядной сестрицы, подточили ее доверие к Франсиско.
И те картинки, которые Изабелле удалось найти, послужили лучшим тому подтверждением. Терпение Каэтаны лопнуло. О, с каким удовольствием Изабелла утешала дорогую сестру! Как старалась быть рядом, поддерживать…
– И в конце концов убили, – прервал речь Изабеллы Диего. – Зачем?
– Мануэль задолжал крупную сумму, – холодно произнесла донна Изабелла. – Он проиграл. И те люди грозили убить его. Я умоляла Каэтану заступиться. Что для нее какие-то двадцать тысяч? Да она на наряды тратила в разы больше, не говоря уже о драгоценностях… Эти балы, приемы… Эти ее мальчики, которых она покупала дюжинами. Искусство!
Донна Изабелла фыркнула:
– Видела я то искусство! Бесстыдство сплошное! Ее душа, верно, горит в аду…
– А вашей душе, матушка, дорога, стало быть, в рай? – поинтересовался Диего. – Значит, тетушка отказалась в очередной раз давать денег, и вы решили взять их сами?
– У меня не было выхода! – взвизгнула Изабелла. – Мануэль… Он хороший мальчик, он не хотел доставлять нам хлопот, но так уж вышло.
– Так вышло, что он никогда не думал ни о ком, кроме собственной персоны. В вас пошел, мама.
– Диего! Как ты можешь так говорить!
По полному лицу Изабеллы поползли слезы.
– Мануэля могли убить! На него напали, избили сильно, он едва не умер! И ему поставили срок…
– И вы решились?
– Она вновь его позвала! Она собралась его вернуть! Своего любовника. Проглотила унижение. Забыла обо всех оскорблениях, которые он учинил… А моего бедного мальчика попросту вышвырнула из дому! – Слезы исчезли, и это лицо, разгневанной женщины, верящей, что лишь она поступает верно, было, пожалуй, истинным. – Что мне оставалось делать? Ты ведь тоже отказал брату! Ты делал все, чего она хотела, и никогда не думал о своей семье!
– Может, потому, что Каэтана стала моей семьей. А вы… Вы лишь использовали меня, матушка. Как и Мануэль. И Лукреция… Но на нее я не сержусь, кажется, она поумнела. Итак, вы решили избавиться от Каэтаны и… что сделали? Вы знали ее повадки. Перед сном она выпивала стакан свежего молока. Вы встретили ту девицу и попросили ее отнести молоко? Или наоборот, сказали, что сами отнесете его дорогой сестрице? Этакая любезность прежде была вам не свойственна.