Донна Изабелла молчала, поджав губы.
– В молоко вы добавили щепотку порошка. Малость, он хорош тем, что смерть наступает не сразу… Несколько часов, а то и дней, если человек, которого угостили отравою, здоров. И потому, откройся правда о смерти, никто не сумел бы обвинить вас, матушка. У герцогини Альбы довольно врагов…
…Изабелла не ощущала угрызений совести, подавая дорогой сестрице отравленное молоко. Напротив, она с наслаждением наблюдала, как Каэтана это молоко пьет. Сама же расчесывала густые волосы герцогини Альбы, говоря о каких-то пустяках…
И то, что жить Каэтане осталось недолго, примиряло Изабеллу и с пышностью этих волос, и с гладкостью кожи. В этот момент она почти любила сестру.
– Если ты пришла опять просить за Мануэля. – Та сумела разрушить и это подобие любви. – То зря. Изабелла, да, двадцать тысяч меня не разорят, но в прошлый раз было десять. В позапрошлый – пять. Еще несколько тысяч он потратил на лошадей. На девок… И я устала содержать его. Твой сын, кажется, думает, что я обязана оплачивать его капризы и глупости. Но нет. Довольно. Единственное, что я могу сделать для Мануэля, – приобрести патент. В армии нынче нужны толковые офицеры… Хотя… о чем это я?
Она улыбнулась собственному отражению в зеркале.
– В Новом свете, говорят, при толике везения можно сделать неплохое состояние.
– Ты отсылаешь его? – Щетка едва не выпала из рук Изабеллы.
– Я предлагаю для него альтернативу. Конечно, я не буду настаивать, но больше никаких денег. Пусть живет как знает.
И тогда Изабелла поняла, что поступает правильно.
Отослать Мануэля в армию… Армия воюет, и в Новом свете, говорят, небезопасно. Мануэля могут ранить, а то и вовсе убить… И как Каэтана может говорить об этом спокойно?
Изабелла ушла, прихватив с собой бокал, который самолично отнесла на кухню.
Это было ошибкой.
И мыть не следовало… Но кто бы мог подумать, что проклятая девка следит за хозяйкой? И что посмеет рот открыть?
Нет, поначалу все шло именно так, как и задумала донна Изабелла.
Каэтана явилась пред всеми.
Она определенно ощущала некоторую слабость, которая, однако, не стала помехой. И Каэтана позволила себе веселиться. Она выпила бокал вина, и тем самым несколько отсрочила собственную смерть… Несколько слов. Случайных фраз, вроде бы оговорок… И вот уже гости поглядывают на герцогиню, кто с упреком, кто с насмешкой. Где это видано, чтобы благородная дама ее положения проявляла этакую невоздержанность в питии?
Каэтану сочли пьяной.
А потом еще и выходка ее с танцовщицею, которая была вызывающе молода и хороша собой… И разговоры о мастерской, о красках… Каэтана, будто чувствуя приближение смерти, словно обезумела.
– Представляешь, она пожелала показать всем ту картину! – с возмущением произнесла донна Изабелла. – Ее, оказывается, доставили в Мадрид… безумие! Довольно с нас было слухов! Мне с трудом удалось уговорить ее не совершать такой ошибки. Я умоляла пощадить Лукрецию, которая не вынесла бы подобного позора…
Альваро хмыкнул: Изабелла, знавшая о романе дочери, снесла бы и не такое, тем более что никто не собирался говорить гостям, с кого писали картину.
Да и не знала Каэтана, кто был истинной моделью.
– Я уговорила ее подняться к себе, отдохнуть… Я надеялась, что она уснет и больше не проснется.
– Но тетушка оказалась куда крепче, чем вы думали… Она сумела выйти из комнаты. Встретилась с Франсиско, побеседовала с Лукрецией… Вам везло, тетушка… И одно мне не понятно, зачем вы обставили все так, будто Каэтана совершила самоубийство?
– Я… я не хотела… мне не спалось…
…Нет, Изабеллу вовсе не угрызения совести лишили сна, скорее уж беспокойство, которому она не находила объяснения. И сие беспокойство заставило покинуть уют собственной спальни, пройтись по дому, где она и встретила Каэтану.
Сестрица сидела на лестнице.
На верхней ступеньке.
Она вцепилась в балюстраду, точно опасаясь упасть.
– Дорогая, что с тобой? – воскликнула Изабелла.