– Т-тебя… она п-прислала. – От рыданий лицо Лукреции опухло. Она, его сестрица, и без того не отличалась красотой, а ныне и вовсе сделалась уродлива.
– Да, – не стал отрицать очевидного Диего.
– Я… я… н-не выйду за него!
– Почему?
– Он… он… с-старый!
– Старше тебя. – Диего присел на пуфик. – Намного старше тебя. И в том нет ничего необычного. Многие женихи старше невест…
– Н-не н-на с-сорок лет! – Лукреция шмыгнула носом и вскочила. – Ты не понимаешь! Она это нарочно! Она меня ненавидит!
– Неужели? Оглянись… Она ненавидит тебя настолько, что взяла в своей дом? Подарила тебе эти покои? Или ты забыла, где жила прежде? Твои наряды, твои украшения, твои капризы! Тетушка дает тебе все, хотя вовсе не обязана этого делать.
– Ты всегда за нее заступаешься! – Слезы Лукреции высохли. – Она… она мне завидует! Я молода, а она стареет… Я хочу жить!
– Живи, кто тебе мешает?
– Она!
– Лукреция. – Диего подошел к сестре и встряхнул ее. – Очнись. Да, ты можешь отказаться от этого брака. Можешь вообще оставить тетушкин дом. И куда ты денешься? В наше старое имение? Помнишь его? Конечно, помнишь… Наш дом еще существует. Правда, там нет прислуги, которая будет нянчиться с тобой. И платья твои придется оставить. И драгоценности. И кому ты будешь нужна?
– Ты злой! – Лукреция топнула ножкой.
– Пускай. Если думаешь, что я стану тебя обеспечивать, то… Да, стану. Но не так, как Каэтана… И мужа найду, если после сегодняшнего скандала найдется хоть кто-то, кто захочет взять тебя в жены. А нет, то и в монастырь отправлю…
– Ты… ты не посмеешь!
– Почему?
Она замолчала, прикусив губу, а потов внось закричала:.
– Он старый! И отвратительный! Да меня от одного его вида мутит… И если он ко мне прикоснется…
– Прикоснется. И ты не просто снесешь это прикосновение. Ты будешь делать вид, что любишь своего супруга и господина.
Диего закрыл глаза.
Нет, ему не нравилось то, что приходилось говорить. Но дорогая сестрица слишком долго жила, не задумываясь о том, как живет и что ждет ее в будущем.
– Послушай… Каэтана вовсе тебя не ненавидит. Но что ты будешь делать, если завтра нас попросят оставить этот дом? Да, у меня есть немалое состояние, однако я вовсе не собираюсь тратить его на наряды. Или на карточные долги. Я… Когда-нибудь я все же женюсь. – Это Диего произнес неуверенно, ибо перспектива грядущего брака вовсе его не радовала. – И надеюсь, что моя супруга подарит мне детей, которые и унаследуют эти деньги…
…так будет правильно.
– Поэтому, Лукреция, я, конечно, не брошу свою семью вовсе без средств, но…
– Я поняла, – ответила она иным, сухим тоном.
– Хорошо. Тогда ты, быть можешь, поймешь, что твой будущий супруг, который столь тебе ненавистен, очень и очень богат. И наследников не имеет… Возьми себя в руки, Лукреция. И постарайся вести себя так, чтобы он полюбил тебя. Тогда ты ни в чем не будешь знать отказа. А когда супруг умрет, ты унаследуешь его состояние. Если сподобишься родить сына, то точно унаследуешь.
Лукреция прикусила губу.
– Послушай. – Диего присел рядом и обнял сестру. – Вдовы, как ты знаешь, куда более свободны в своих поступках и действиях. Да, сейчас ты можешь позволить себе многое, а сможешь – еще больше… И всего-то нужно – потерпеть.
– Тебе легко говорить! Терпеть придется не тебе, – зло ответила сестрица и тут же, вскинувшись, добавила: – Хотя, дорогой Диего, ты же в свое время вытерпел немало. Ради наследства. Так говорят!
– Кто?
Кровь прилила к щекам Диего, и он, никогда не поднимавший руки на женщину, испытал огромное желание залепить сестрице пощечину.
– Какая разница? Диего, не хмурься… – Лукреция странным образом повеселела. – В конце концов, оно ведь того стоило, верно?
Отвечать Диего не стал.
Мануэль сам отыскал Диего.
– Здравствуй, братец, – сказал он нарочито бодрым тоном. – Вижу, ты уже готов… предстать.
Он был слегка пьян, а потому хамоват больше обычного. И приобняв Диего, Мануэль сдавил его плечо.
– А у меня к тебе дело… важное.
– Денег не дам.
Мануэль скривился.
– Послушай… в последний раз!
– Прошлый раз был последним. И позапрошлый. И до того каждый раз, когда у тебя случаются долги, Мануэль, ты клянешься, что это в последний раз. Но мне надоело. И Каэтане надоело, что ты тратишь ее деньги, будто собственные.
– Вот, значит, как?! – Темные глаза Мануэля нехорошо блеснули. – Нажаловалась? Старая стерва! Значит, ее деньги? А по какому праву она считает эти деньги своими? Распоряжается, тратит. Ты говоришь, что я трачу много? Но мои долги – это мелочь по сравнению с тем, что тратит она! Того и гляди вовсе нас без наследства оставит!
И в голосе его было столько искреннего возмущения, что Диего поразился: неужели брат и вправду полагает, будто имеет какие-то права на состояние Каэтаны?
– И не сдохнет никак… Вот посмотришь, мы останемся ни с чем!
– Уходи!
– Значит, ты не поможешь родному брату? – деловито осведомился Мануэль. – Обречешь его на позор?
– Порой я жалею, что я твой брат.
– А уж я как жалею! Не будь тебя, я бы попал в этот дом. И тут уже… Хотя и ты, дорогой чистоплюй, не растерялся.
– Уходи!
– Что, Диего, неприятно слышать правду? А меж тем я все о тебе знаю!
– Ты не знаешь ничего.
– Да неужели? – Мануэль не желал уходить. – Скажи-ка, сложно было окрутить старого извращенца? Ничего, Диего, я понимаю, на войне все средства хороши, а кто ему яд дал? Ты или женушка, когда сообразила, что вот-вот случится скандал?
Диего не собирался бить брата.
Как-то так получалось, что он изначально избегал стычек с Мануэлем, отчего тот уверился в собственной силе и ловкости. И потому удар этот стал для него неожиданностью. Мануэль не удержался на ногах, засипел, хватаясь за живот.
– Т-ты…
– Завтра ты уберешься из дома. – Диего не испытывал ни тени раскаяния, напротив, глубочайшее удовлетворение. – И сделаешь так, чтобы ни я, ни Каэтана больше о тебе не слышали.
– Ты еще п-пожалеешь. – Он с трудом, но поднялся. – Вы оба пожалеете!