Алина остановилась.
С одной стороны, подслушивать явно нехорошо, с другой – не для того ли Макс ее взял?
– Сейчас мы немного подождем, а потом…
– А потом Стасик выставит нас из дому, – фыркнула Варвара.
– Ну почему? Главное, найти к человеку подход… И я говорю не о том, который через постель.
– На что ты намекаешь?
– Намекаю? Дорогая, я прямо говорю. Завязывай со своим романом. Или ты и вправду полагаешь, что он на тебе женится?
– Ты…
– Я не глухая и не слепая, как не была глухой и слепой Марина. И да, пожалуй, тогда я понимала, для чего тебе это. И всецело поддерживала – этого ублюдка следовало выставить из дому!
– Женька, ты…
– Я двадцать семь лет уже как Женька… Думаешь, я глупая? Не отвечай, Варенька. Вы все думаете, что я глупая… Как же, сижу, с кружевом ковыряюсь, рисую картинки, шью куклам платья. Взрослые люди такой ерундой не занимаются. Взрослые люди играют во взрослые игры.
Женщина хихикнула, и Алина отступила от двери на шаг.
Показалось вдруг, что сейчас дверь распахнется, и женщина погрозит Алине пальцем: нехорошо подслушивать чужие разговоры!
– Так вот, дорогая моя сестричка, очнись уже. Я видела, как ты вешаешься на Стасика и как шастаешь на сеансы живописи. Где проходили? На тахте? Или сразу на полу? Ты ж у нас особой разборчивостью не отличаешься.
– Знала, и ничего не говорила?
– А кому и что я должна была сказать? – притворно удивилась Евгения. – Тебе? И что бы ты ответила? Дай угадаю, сказала бы, что не моего ума дело… Пускай и вправду не моего. Стасику? Он взрослый мальчик, понимал, что делает. Гошке? Если он так слеп, что ничего не видел, то это его проблемы.
– Марине.
– Ах, Марине… Думаешь, она бы меня поблагодарила? Да она распрекрасно знала о вашем романе! Но делала вид, что понятия не имеет, чем вы там в мастерской занимаетесь. Закрывала глаза. И раскрой я их, она не преисполнилась бы ко мне благодарности. Как знать, не меня ли сочли бы виноватой, а там и нашли бы предлог избавиться…
Воцарилось молчание.
– Я все ждала, когда ее терпение иссякнет и она…
– Выставит из дома меня? – нервно произнесла Варвара. – Ты на это надеялась, дорогая сестрица?
– Прежде всего я надеялась, что она выставит этого альфонса, но не стану кривить душой, что сильно бы скучала по твоему обществу…
– Ты… стерва!
– На себя посмотри, – мягко ответила Евгения. – Или утверждаешь, будто всегда действовала исключительно в наших общих интересах? Но это в прошлом, Варенька. Теперь нам следует держаться вместе. Расклад простой. Или мы, или Стасик. И не думай, что теперь ты будешь ему интересна.
– Буду интересна…
– Если ты рассчитываешь, что его удержит беременность, то забудь. Папочку нашего и трое детей не удержали. Конечно, ты можешь родить, подать в суд на установление отцовства, стребовать алименты, но это долгий путь, Варенька.
– Откуда ты?..
– Смотреть умею. В последнее время ты стала поздно вставать, а за столом почти не ешь. И как-то тебе дурно стало… Помнится, тогда у Марины новые духи появились?.. Беременные резко реагируют на запахи.
– Это ты донесла? Ты! Кому еще?!
– Донесла? Зачем? Я же говорила, дорогая сестрица, что мне это было невыгодно. Рано или поздно, но правда сама бы выползла. Я бы сказала, что в прямом смысле выползла… Ты у нас стройна, конечно, однако беременность – такое дело… Мне другое интересно. На что ты надеялась?
Беременность.
Стасик детей никогда не любил. Чужих. И говорил, что своих заводить еще рано. Надо пожить для себя, обустроиться, карьеру сделать. Потом… Потом вовсе до объяснений не снисходил.
– Ладно, я понимаю, залететь можно и по дурости. – Теперь Евгения говорила с упреком, но мягко. – Но ведь проблему можно решить, сейчас это просто.
– А ты откуда знаешь? – огрызнулась Варвара.
– Исключительно из теории… Зачем ты оставила ребенка?
– Может, потому что люблю?
– Кого?
– Стаса.
– Дура!
– А ты… ты… Ты ничего не понимаешь! Ты никогда ничего не понимала! Я люблю его! По-настоящему люблю! И мы будем вместе! Счастливы…
Алина едва успела отскочить: распахнувшаяся дверь ударила по стене.
– Ой, – вырвалось у Алины, когда на нее налетела разъяренная Варвара. – А… а у вас… У вас тушь потекла!
Это получилось совершенно не специально, наверное, Алина слишком долго боялась быть пойманной за подслушиванием, что теперь, когда ее и вправду поймали, растерялась. От растерянности сказала глупость.
– Что?!
– Тушь потекла… вот здесь, – отступать было поздно, да и в образ дурочки ситуация вписывалась как нельзя лучше. Алина коснулась левого глаза. – Наверное, не водостойкую брали или подделка. Я вот недавно тоже купила тушь. Дорогую. В магазине. Фирменную. А она течет. И я подумала, что это потому, что подделка. Ведь если бы настоящая фирменная, она бы не текла…