Алина всхлипнула и потрогала щеку.
Ноет.
И главное, губа кровоточит… И что сказать? Ее в жизни никогда не били. Было не столько больно, сколько обидно, и еще почему-то стыдно, будто бы именно она, Алина, виновата, что ей разбили лицо.
А Макс заметит… Разозлится, наверное. На Стаса? На саму Алину, что не сумела сдержаться?
Хотелось остаться в кустах, выплакаться вволю, но дурочки-блондинки не плачут.
Алина села. Ногу потрогала.
Щиколотка неприятно ныла, и кажется, растяжение она заработала. И проблем добавилось. Как теперь до дома добраться? На помощь звать? И кто отзовется, если тут – гектары парка, а людей почти и нет, а те, которые есть, гостям вовсе не рады.
Все же по щеке поползла предательская слезинка, которую Алина торопливо смахнула. Вот уж не хватало. Истерика никому никогда не помогала.
– Я возьму себя в руки, – строго сказала Алина самой себе. – Я успокоюсь и выберусь. И… и уеду отсюда. Хватит!
Это решение придало сил.
Сил хватило, чтобы стянуть неудобные туфли – Алина сразу почувствовала себя намного лучше. Она пошевелила пальцами сначала на левой, потом на правой ноге.
– Перелома, похоже, нет.
Попыталась встать, что получилось не сразу, с попытки третьей или четвертой. Но стоило сделать шаг – и ногу пронзило болью.
– Вот же…
Алина попробовала прыгать на правой, но сил хватило лишь на пяток прыжков. Этак она до дома точно не доберется. Оставалось одно.
Алина огляделась и тихонько позвала:
– Ау… Есть здесь кто-нибудь?
Ответом была тишина.
Никого, как она и предполагала. Но сейчас Алину это скорее радовало. Она опустилась на четвереньки, неудобные туфли оставила под кустом, здраво рассудив, что на этакую роскошь вряд ли кто покусится, и неторопливо двинулась по дорожке.
Нога не болела.
Но сам способ передвижения… если кто-то ее заметит, то сочтет сумасшедшей. А все из-за Стасика! Сволочь! Вот сволочь же редкостная! И как она не замечала очевидного?! А фотографии… В них нет ничего предосудительного. Не было, во всяком случае, лет семь тому назад, когда Алина согласилась позировать.
Нагая натура естественна.
А стыд – это внушенное чувство. И надо отринуть ложную мораль, вспомнить классику… Разве классики стыдились, изображая обнаженных женщин?
– Гад. – Алина сдула прядку, упавшую на глаза. – Редкостная скотина!
Если повторять это вслух почаще, глядишь, и дойдет не только до разума. Да и вообще, должна же во вселенной существовать вселенская справедливость! Чтобы каждому воздавалось по делам его… Почему-то ныне воздавалось только самой Алине.
За глупость.
Она остановилась у поворота. Дом был близко, особенно если добираться не по дорожке, которая причудливо изгибалась, обходя заросли какого-то кустарника, а прямо по газону.
Невежливо топтать газоны. И кустарник ломать, который выглядел ухоженным, и вообще, вести себя подобным образом в чужом доме. Но у Алины на то причина имеется.
Веская.
А еще в кустах ее никто не заметит. И она решительно свернула с дорожки. Газон выглядел достаточно мягким и ухоженным, чтобы не таить в себе сюрпризов, вроде осколков стекла или ржавых консервных банок.
Теперь, когда цель приближалась, Алина двигалась быстрее. Стена кустарника при ближайшем рассмотрении оказалась не такой и плотной. Напротив, Алине удалось протиснуться сквозь толстые стебли, почти не зацепившись за ветки. Наверное, стоило поблагодарить ту самую воздающую вселенную за то, что кустарник этот не был колючим.
Она вывалилась по ту сторону стены, встала на колени и сплюнула горький лист, прилипший к губам. Отдышалась.
– Немного отдохну и…
Алина кое-как пригладила волосы и хихикнула, представив, как выбирается из кустарника, да на четвереньках, да прямо к ногам рафинированной Варвары… Или Евгении, которая от этакого сюжетного поворота точно онемеет.
Или Макса… Хотя, конечно, Макс – это наилучший вариант. Он ее хотя бы поймет, но и губу заметит. Вопросы неудобные задать не постесняется.
А и плевать! Алина не станет замалчивать.
Она осмотрелась.
Изнутри стена не выглядела гладкой. Напротив, кустарник разросся пышно. Тяжелые ветви его переплелись, а по ним расползлись тонкие нити вьюнка. Траву здесь не косили, и она поднималась едва ли не до колена.
Алина отдышалась и вытерла пот со лба.
Она посидит немного, а потом поползет дальше.
– Вперед, – сказала она шепотом, – к собственному унижению…
Флешку она заметила не сразу.
То есть даже не флешку, а золотую бабочку, спрятавшуюся в траве. Просто что-то блеснуло на солнце, и блеск этот привлек Алину, заставил потянуться, сунуть руку в спутанный клубок сочных зеленых стеблей. В последний момент Алине подумалось, что будет забавно, если вытащит она пивную пробку.