С Евгенией тоже не понятно. Она выглядит толстой, но полнота – не синоним слабосилия. А ума у Евгении хватило бы, и планировать она способна. И Стасика ненавидела от души, как и родную сестрицу, которую угораздило не вовремя влюбиться.
И наверное, эта влюбленность поломала бы многие планы Евгении. Сложно судиться, когда в семье нет единства… Могла бы? Да. Но стал бы Стасик с нею пить?
А Гошка?
Самый реальный претендент. Он пригласил Макса в помощь, но когда тот сказал, что помочь вряд ли сумеет – он ведь признал, что доказать факт убийства почти невозможно, – Гошка решил действовать сам. Избавился от конкурента и…
…и если психологиня разговаривала с ним?
– Алин. – Макс щелкнул пальцами перед самым Алининым носом. – Очнись, дорогая, а то ж я волноваться начинаю.
– Д-да… Послушай, я подумала, что, если это Гошка?
– Что Гошка? – Он сделал заказ и, кажется, за Алину тоже, хотя есть ей совершенно не хотелось.
– Она с ним разговаривала. Ну, психологиня… Я ведь тебе говорила… Ей позвонили и попросили, получается, попросили алиби обеспечить? Она в этого человека влюблена и из-за этой любви… Она согласилась бы. А больше в доме мужчин нет. Только ты и Гошка.
Макс не спешил говорить, что Алина дура, которая лезет не в свое дело. Он посмурнел, но кивнул, мол, примерно так все и есть.
– Только с выводами не спеши, – попросил он. – Хочу, чтобы ты кое-что послушала… Погодь.
На столике появилась черная коробочка диктофона.
– Флешка… На ней много интересного отыскалось. Во-первых, прелюбопытные документы. Я еще не говорил с Гошкой, но, похоже, он вовсе не о мачехиных интересах пекся. Он грамотный парень, но кто-то не только обнаружил, что Гошка руки по локти в отцовские деньги запустил, но и сумел доказательства отыскать.
Это было сказано мрачным тоном, и Алина в новом своем состоянии от души пожалела Макса, который разочаровался в старом приятеле, и Гошку. Получается, что имелся у него мотив от мачехи избавиться. И быть может, прав Стасик, именно Гошка и отравил Марину, а потом, узнав про завещание, попытался найти козла отпущения.
– …А во-вторых, вот, послушай…
Макс нажал на кнопку.
– …Да, дорогая, я все знаю! – Нервный женский голос звучал так громко, что Алина вздрогнула. А Макс шепотом пояснил:
– Это Маринка.
– Думаешь, можно вот так, взять и тихо травить меня? Не стоит отнекиваться! У меня нет паранойи…
Голос сорвался на визг, и Алина отпрянула от диктофона.
– Диплом тебя защитит? Да завтра же я сделаю все, чтобы тебя, милочка, упрятали за решетку – и надолго! Поверьте, у меня хватит связей! А тайны… Помилуйте, разве не обязана ты эти тайны хранить?
Она нервно рассмеялась:
– В любом случае, это лишь слова, доказательств у тебя никаких… И не появятся они. Дело старое. Срок давности по нему если еще не вышел, то вот-вот выйдет… И да, тебе, возможно, удастся доставить мне несколько неприятных минут, но и только. А вот я… Деньги многое могут, милочка. И я готова потратить их, чтобы тебя посадили…
Пауза.
И выдох.
И собственное сердце Алины бешено колотится, а в ушах бухает пульс. Да что с ней такое? С сердцем-то у нее точно полный порядок.
– Но я готова пойти тебе навстречу. – Теперь голос Марины звучал ровно. И Алина почти видела эту женщину, стройную, моложавую.
Жесткую.
– Ты отдаешь мне остатки, а я… я позволяю тебе уехать. Поверь, предложение весьма и весьма щедрое…
На этом запись оборвалась. Что-то зашипело, защелкало…
– Вот и что ты теперь думаешь? – поинтересовался Макс, уплетая отбивную с таким аппетитом, что Алину буквально замутило.
– Не знаю.
– И я не знаю… Ничего, мы эту навозную кучу раскопаем, раз уж взялись.
Алина только и сумела, что кивнуть. Обещание подобное не внушало ей оптимизма.
– Но есть еще момент… и, Линка, мне нужна будет твоя помощь. – Макс отложил вилку. – Только предупреждаю, тебе это очень и очень не понравится.
И оказался прав.
Его предложение не просто не понравилось. Оно привело Алину в ужас.
Глава 11
Вернулись они поздно.
Смеркалось, и белый дом в сумерках казался еще более массивным и величественным.
– О чем она говорила?
– Ты про что? – Макс машину бросил перед воротами. – Пройдемся? Я помогу…
Алина кивнула. Тоска сменилась странной апатией. Ей было все равно. И даже нога, которая разнылась, намекая, что вечерние прогулки – это пока не для Алины, воспринималась как мелкое неудобство.