– Марина упоминала старое дело и… – если говорить, становится легче.
– Думаю, речь идет о Тамаре… Это Гошкина мать и девочек… Я поднял то дело. Мутно все, тоже самоубийство. Слишком их много, этих самоубийств. Вот, присядем.
Он остановился у низкого разлапистого дерева, ветка которого свисала до самой земли. И, поставив Алину, Макс кинул на эту ветку куртку.
– Садись, Линка, и дыши, глубоко дыши… Чего бы ты там не наглоталась, воздух свежий поможет. А тебе ясная голова понадобится.
– Чего я наглоталась?
Она села, потому что ее посадили. И была в этом некая неправильность.
– Я вот тоже хотел бы знать…Был бы мой знакомый на месте, кровушку бы сдали… Жаль, на флешке результатов не осталось. А Гошка не договаривает, точно не договаривает. Не люблю, когда темнят. Не то чтобы мы были вовсе неразлейвода, но… мы в один класс ходили.
– Да?
– И то дело я помню распрекрасно… Десятый класс…
Гошка всегда был парнем, который держался наособицу. А в школе таких не особо жаловали. И Гошке доставалось.
Он терпел.
Давал сдачи.
И тем самым к десятому классу заслужил если не уважение, то право держаться самому по себе. С Максом их свели джинсы и доллары. Дурная была идея, но Макс тогда носился с мечтой разбогатеть и быстро. Это уже потом, повзрослев, он всецело осознал, как влип.
Взять у приятеля – даже не приятеля, а знакомого одного знакомого – партию джинсов на реализацию, оплатить ее чужими деньгами, которые опять же одолжил другой знакомый знакомого, под небольшой, как казалось, процент.
Товар оказался дерьмовым.
А продавец исчез.
В отличие от кредитора, который исчезать не намерен был, и все чаще напоминал Максу о долге. Тот же рос день ото дня. И Макс всерьез задумался над новым интересным предложением – присоединиться к парням в кожанках, которые на рынке местном барыг пасли… А что? Ему обещали и что долг он выплатит, и деньгами разживется, и вообще вся жизнь его круто переменится.
Нет, Макс не был глуп, понимал, чем приходилось заниматься этим самым ребятам. Пожалуй, осознание и останавливало. Вот только альтернатива была печальна…
Чем бы все закончилось?
Кто знает.
И почему-то Макс рассказал о проблеме именно Гошке, мрачноватому пареньку, который никогда особо в душу лез… Наверное, поэтому и рассказал.
– Гошка дал денег. И сказал, что вернуть смогу, когда получится… Я не просил его, он сам, и в общем, еще добавил, что с теми людьми, с которыми я связался, только полный кретин станет связываться. Прав ведь был. Я кретином себя и ощущал. Полным.
Смеркалось быстро.
Летом всегда так, ночь тянет до последнего, а потом выплескивается черными чернилами.
– Я ему денег так и не отдал… Собирал, нашел подработку… Ничего криминального. Не люблю быть должником. Но мы в одиннадцатом классе были, когда его мать умерла, и Гошка сам не свой ходил. Все повторял, что убили ее, что этого он отцу не простит. А потом исчез, нам сказали, его в гимназию перевели, чтоб, значит, выпустился с красивым аттестатом. Это уже сейчас он рассказал, что тоже от глупостей не удержался, от одной глупости. Когда отец Маринку привел, Гошка ей прямо и высказал, что считает, будто она его мать убила. И поклялся, что на чистую воду выведет. Он следил за ней, потом в отцовские бумаги полез. Тут-то его и отправили… на учебу.
– А сейчас он сам тебя нашел?
– Да, случайно получилось, ему меня порекомендовали, фамилия показалась знакомой… Тихо! – Макс прижал палец к губам. – Смотри.
Он указал на дом.
Алина нахмурилась. Дом как дом. Ничего нового. Громадный. Белый. И неуютный с виду. Она не сразу различила человека, потому что человек этот терялся на фоне дома.
– Через окно, – шепотом пояснил Макс и задал риторический вопрос: – Зачем человеку, которому нечего скрывать, через окно выбираться?
– Не знаю, – шепотом же ответила Алина и с трудом сдержала зевок. Надо же, в сон потянуло. Сидит она на ветке дерева неизвестной породы, в компании старого приятеля, следит за кем-то, и вообще в последние дни ее жизнь – сплошное приключение, а ее в сон тянет.
– Вот и я не знаю.
Издалека сложно было разглядеть, кто это.
Евгения? Нет, для Евгении человек был слишком худощав. А вот для Варвары, пожалуй, полноват… Егор? Ему-то зачем такая акробатика?
Меж тем человек огляделся и, пригнувшись, двинулся к кустам. И шел он странно, трусцой, то и дело останавливаясь. А главное, что двигался прямо к дереву, на котором они сидели.
Если так, то их вот-вот обнаружат!
Но данное обстоятельство, казалось, Макса совершенно не волновало. Он не спешил прятаться и Алине соскочить с ветки не позволил. Только палец к губам прижал, призывая к тишине, и прошептал: