И Альваро сам затряс головой.
– Извини, – сказал он жеребцу, который, завалившись на бок, еще жил. Кровь лилась из развороченной шеи, чтобы впитаться в опилки. Ржали другие кони, встревоженные, что звуком выстрела, что запахами – пороха и крови. А может, смерть чуяли… Кричали люди.
– К сожалению, – Альваро не стал убирать пистоль, который, впрочем, будет бесполезен, если его захотят убить, – это животное, кажется, было больным…
…дверь открыли.
– Да Матерь Божья! – Мануэль нервно расхаживал по комнате. – Братец, да это была всего-навсего шутка! Да, согласен, может быть, не слишком удачная…
Диего возлежал на подушках.
Пожалуй, не знай Альваро истинного положения дел, он счел бы старшего из братьев действительно больным. Диего выглядел бледным, изможденным.
– Но убийство! Да кому надо убивать этого… недоумка?!
Он ткнул пальцем в Альваро, который старался держаться в тени.
Жеребца было жаль. Лошадей он всегда жалел, в отличие от людей. И подумалось, что, случись Альваро пристрелить Мануэля, сожалений он испытывал бы гораздо меньше.
– А вот он… Убить такую лошадь! Да ты хоть представляешь, недоумок, сколько она стоила?!
– Мануэль, помолчи. – Голос Диего был слаб, и все же младший брат мгновенно смолк, почтительно склонил голову. – Из-за твоей… шутки…
Он произнес это так, что стало очевидно, что шутку шуткой он вовсе не считает, но признает слова Мануэля за истину лишь из нежелания порочить честь семьи очередным разбирательством.
– …мой человек мог серьезно пострадать. Он сделал то, что должен был, и будет в своем праве, если потребует расследования…
Альваро хмыкнул.
Что ему это расследование? Кто он? И что значит его слово против слова благородного идальго из хорошей семьи?
– Но мне кажется, что будет достаточно, если ты извинишься.
– Я?!
Возмущение было столь искренним, что Альваро не сдержал усмешки.
– Это он… он убил твоего жеребца!
– И стоимость его вычтут из твоего содержания, – произнес Диего, откидываясь на подушки. – Мануэль, мне кажется…
– Держи. – Мануэль сорвал с пояса кошель, который швырнул на стол. – Это тебе за коня. И ему… в качестве извинений…
Он не вышел – выбежал из комнаты, хлопнув напоследок дверью так, что с потолка побелка посыпалась.
– Злится, – заметил Альваро.
– Вы целы?
– Да.
– Вы могли погибнуть. – Это не было вопросом, но лишь констатацией факта. И Альваро кивнул, но счел возможным уточнить:
– Вряд ли он действительно собирался убить меня. Скорее всего, просто хотел, чтобы я убрался из дому…
– Искалечить. – Диего потянулся к кошельку, поднял, взвесил на ладони. – Надо же, интересно…
– Мне жаль вашего коня, и если бы…
– Пустое.
Альваро мотнул головой. Сколько стоит такой жеребец? Куда больше, чем заплатили бы за шкуру Альваро и в лучшие для него годы.
– Это лишь животное. Мне жаль его, но человеческую жизнь я ценю больше. Но странно. Норов у него был дурным, однако взбеситься… Второй случай. Это может быть случайностью?
Он ответил сам себе.
– Не думаю. Мануэль действительно неплохо разбирается в лошадях. Это его талант, пожалуй, единственный. Он не очень умен, но недооценивать его не стоит.
– Его били.
– Мануэля? Не знаю.
– Жеребца. Я смотрел на ноги. Шрамы тонкие, недавние… Если его били, пугали, а потом свистели, то он мог бояться свиста…
Диего, подумав, кивнул, но все же добавил:
– Мануэль вряд ли стал бы заниматься этим сам. Значит, кто-то ему помогал, и это все осложняет. Я верил людям. Они служили еще моей тетушке… Впрочем, рассказывай.
Альваро принялся излагать, что узнал.
А узнал он не так и много. Впрочем, Диего и не подумал упрекать за недостаточную старательность. Слушал он внимательно, не выпуская из рук кошеля.
– Вот значит… Лукреция и Франсиско. Не удивлен, честно говоря. Нет, не то чтобы у меня имелись подозрения. Но если это правда, а я склонен думать, что правда, то сестрица умело скрывала свою страсть. Хотя, зная ее, дело вовсе не в любви.