Альваро кивнул.
Лукреция, за которой он последние дни наблюдал, пусть издали, но все же, не производила впечатления женщины, способной потерять голову от любви. Скорее уж чувствовалась в ней некая театральность, избыточность эмоций, каковая бывает при попытке эти самые эмоции изобразить. И чутье подсказывало Альваро, что на самом деле Лукреция куда более хладнокровна и расчетлива, нежели можно подумать при первом с ней знакомстве.
Роман с художником?
Вполне возможен. Но не из любви. Тогда зачем рисковать? Лукреция всецело зависела от милости своей тетушки, и откажи ей покойная герцогиня от дома, Лукреция оказалась бы в положении крайне неудобном.
– Она всегда стремилась напакостить тетушке. Не спрашивай, я не смогу объяснить эту сторону женской натуры. Никакого смысла, но…
Диего развязал кошель и перевернул.
– И вновь же, интересно…
На постель, белую, воздушную, высыпались золотые монеты. Аккуратные. Сверкающие. Новенькие.
– И откуда они взялись?
Диего поднял одну, повертел в пальцах и протянул Альваро.
– Возьми.
Монета выглядела настоящей.
Почти настоящей. Если бы в свое время Альваро не случалось свести знакомство с человеком, чья профессия была не менее рискованной, нежели его собственная, пусть и не связана с войной, он бы искренне поверил, что новехонький золотой именно из золота и сотворен.
– Подделка. – Альваро прикусил монету. – Но хорошая, свежая… Смотрите, как блестит. Только-только из-под пресса.
– Надо же! – Диего восхитился вполне искренне. – И вот теперь возникает очередной вопрос.
Он сцепил руки на груди, уставился на Альваро мрачным взглядом.
– Получил ли мой бедный бестолковый брат эти деньги в качестве, допустим, выигрыша… Хотя до сего дня он исключительно проигрывал. Или, скажем, в уплату долга… Не важно, главное, знает ли он о том, что золото фальшивое?
– Я выясню. Постараюсь.
– Спасибо.
Альваро пожал плечами: благодарить его пока было совершенно не за что.
Тем же вечером состоялась еще одна встреча, к которой Альваро не был готов.
Донна Изабелла явилась в его комнату в сопровождении господина вида весьма строгого. Чем-то он напомнил Альваро одного из раскормленных воронов, которых держали при дворе. Господин ступал важно, степенно, и в каждом жесте его сквозило осознание собственного величия.
– Добрый вечер, – заговорила донна Изабелла голоском тоненьким, и руками всплеснула, и головой покачала. – Мануэль мне рассказал о том, что случилось! Боже мой, бедный мальчик так испугался…
– Мне жаль. – Альваро склонил голову, скрывая усмешку.
Вот испуганным ее бедный мальчик точно не выглядел.
– Ах, он иногда поступает необдуманно… Вы ведь понимаете, что молодости свойственен некоторый пыл… А Мануэль во всем в отца пошел…
Она говорила, не спуская с Альваро взгляда, холодного, препарирующего.
– Он не собирался вредить вам, всего-то хотел испугать, мальчишечья шалость. Вы ведь не держите на него зла?
– Нет, госпожа.
– И я так подумала. Вы же взрослый разумный человек. К чему обижаться на глупые шутки, но все же я несколько обеспокоена. Мануэль сказал, что вы не ранены, но он, как все мальчишки, невнимателен… Я привела к вам доктора.
Господин удостоил Альваро едва заметным кивком.
– Не стоило беспокойства, госпожа.
– Ах нет, конечно, стоило! – с пылом возразила донна Изабелла. – В нашем с вами возрасте любая мелочь может оказаться губительной…
– Вам ли, прекрасная госпожа, говорить о годах?
Она мило улыбнулась, зарделась даже.
– Вы мне льстите…
– Ну что вы!
– И все же я настаиваю, чтобы вас осмотрели. Умоляю, ради моего спокойствия!
– Конечно, госпожа, как вам будет угодно…
– Замечательно. – Она выплыла из комнаты, оставив Альваро наедине с господином, который вовсе не выглядел счастливым от подобной перспективы. Надо полагать, иные его пациенты были людьми состоятельными или хотя бы знатными.
Альваро молча разделся и позволил доктору осмотреть себя. Прикосновения холодных пальцев были крайне неприятны, но Альваро терпел. А господин, на его счастье, не затягивал с осмотром.