Пожалуй, когда-то сама Лукреция была влюблена во Франсиско. Но минули годы. И что осталось? Желчный раздражительный человек, который всех вокруг подозревает в недостатке почтительности к его особе. Он болезненно воспринимал не то что слова – взгляды. И тянул шею, дул щеки, пытаясь казаться важным.
Равным знати.
Но равным он, невзирая на все свои таланты, не был. И сам это понимал.
А еще он был жаден что до денег, что до женских прелестей, и Лукреции пытался оказывать знаки внимания. Прежде, пожалуй, она была бы счастлива. А ныне испытала лишь раздражение. Нет, хватит с нее и будущего супруга с его неприятным запахом изо рта, морщинами и трясущимися руками.
К чему еще один старик?
Она выберет себе любовника помоложе. И красивого. Должно же в ее жизни быть хоть что-то красивое?
– Лукреция. – Тетушка заметила ее первой и остановилась. – Что ты здесь делаешь?
– Не спится, тетя, – ответила Лукреция. – И вам, как я вижу, тоже…
– Ты все еще расстроена? Это пройдет.
Наверное, если бы Каэтана произнесла слова иначе, с сочувствием или хотя бы без покровительственных ноток, которые царапнули Лукрецию. Без скрытой насмешки… Просто иначе, Лукреция бы промолчала.
– Конечно. – Она вымученно улыбнулась. – Все проходит… Молодость, любовь…
– Что? – Каэтана вновь сдавила руками голову. – Ты о чем?
– Главное, вовремя заметить, остановиться, но не у всех получается…
Сейчас Каэтана, великолепная Каэтана, выглядела обыкновенною старухой. Богатою. Ряженою в роскошное платье, слишком роскошное. И эта роскошь лишь подчеркивала старческою немощность Каэтаны. Краски ее лица поблекли. И черты словно бы поплыли, смазались.
– Вот вы, дорогая тетушка, уж простите, совсем ничего не замечаете… – Лукреция понимала, что ей следует остановиться, но не могла.
Навалилось все и сразу.
Выговор Диего.
Нотации матушки, которая до дрожи в руках боялась, что выгодный брак расстроится.
Уверенность Мануэля, что после смерти супруга Лукреции – а в сем факте он не сомневался – состояние его перейдет к Мануэлю.
Тетушка, ее показная, лживая забота.
– Вы всегда отличались поразительной слепотой. – Лукреция подхватила тетку под локоть. – Пойдемте, я провожу вас… Вам дурно? Вам стоит лечь, поберечь себя. В вашем возрасте следует внимательней относиться к своему здоровью. Хотите, я велю, чтобы послали за лекарем?
Каэтана шла медленно, а Лукреция получала несказанное удовольствие и от этой тетушкиной слабости, и от собственной силы.
– Вам стоит поберечь себя. Особенно сердце. Болит?
– Болит, – призналась Каэтана слабым голосом.
– Это от того, что в нем слишком много страстей… Не вы ли, дорогая тетушка, учили меня, что женщине следует руководствоваться не страстью, но разумом. Быть хладнокровной. Сдержанной. А сами?
Легкий упрек.
И смех Каэтаны.
– Что ты понимаешь, глупая девочка!
– Быть может, ничего. – Странно, но сейчас Лукреция не обиделась на то, что тетушка назвала ее глупой. – А быть может, больше вашего… Вы его до сих пор любите? Конечно, любите. И все видят эту любовь, даже не любовь, а страсть, которая позорит и вас, и всю семью…
– Не тебе мне о семье говорить! – Она попыталась вырвать руку, но покачнулась, и Лукреции пришлось тетку приобнять, чтобы та не упала. – Ты… Вы все от меня зависите…
– А вы зависите от прихотей недостойного человека.
– Он меня… любит… Он слишком горд, чтобы признать это, но он меня любит!
– И из большой к вам любви привел в ваш дом эту девицу?
– Он хочет, чтобы я ревновала.
Это упорство Каэтаны удивляло. Наверное, Лукреция и вправду уродилась черствой, но лучше уж так, чем это мучительное чувство, заставляющее позабыть о гордости и чести.
– Чтобы вернула… Чтобы все было, как прежде… – Дверь в комнату тетушки была приоткрыта. – Уходи.
– Нет… Вы не понимаете.
– Уходи.
– Он никогда не любил вас. Он вообще способен любить только себя!
– Он… он…
Лукреция втолкнула тетку силой.
– Он изменял вам всегда… с женой…
– Их брак был благословлен… и муж обязан…